— Так точно, господин, — выдохнул Метилий.
Тулл хлопнул его по плечу.
Новые люди были на месте и готовы обеспечить подъем. Тулл поманил Пизона, Метилия и двух других легионеров, которые должны были его сопровождать. Обнажив меч, он крикнул — Пятая шеренга, готовсь! — Затем четверым мужчинам — за мной!
Тулл мельком взглянул на вершину вала, когда его калиги с грохотом оторвались от первого щита. Борьба была жестокой. Поднялись двадцать четыре солдата, но на ногах осталось гораздо меньше. На его глазах упал еще один. Обеспокоенный тем, что он и его люди могли откусить больше, чем они могли проглотить, Тулл пробежал по второму щиту, слегка поскользнувшись на его куполообразной поверхности, и взошел на земляной вал. У него не было времени насладится твердой землей под ногами, не было возможности почувствовать что-либо, кроме сжимающего внутренности страха. Солдат перед ним издавал страшный пронзительный вопль — он умирал.
Тулл успел вовремя, чтобы занять место, оставленное солдатом, когда тот падал на землю, и ударить щитом своего противника, седобородого воина, прежде чем тот успел выдернуть свое копье. Седобородый упал с удивленным видом, а Тулл рванулся вперед, вонзив меч в рот следующему германцу. Зубы раскололись, запузырилась кровь, и с ужасным булькающим звуком воин умер. Опасаясь быть отрезанным, Тулл отступил назад и проверил, есть ли легионеры с обеих сторон.
Возможно, напуганный видом двух своих соплеменников, падающих так быстро, следующий воин осторожно приблизился к Туллу. Осторожность погубила его. Когда его глаза переместились вниз, проверяя, не споткнулся ли он о труп, Тулл врезался в него могучим ударом своего щита. Воин пошатнулся, и Тулл сделал шаг вперед и вонзил клинок в открытое горло германца, отступив назад он почувствовал за своей спиной людей — подкрепление. — Сомкнуть строй! — взревел он. С солдатом у каждого плеча Тулл двинулся вперед. Ближайшие воины испуганно попятились, и он сделал три шага вперед. Издав боевой клич, на него напал человек с заплетенными в косу волосами, держа над головой копье, готовый нанести удар.
Согнув колени, опустив голову так, что над щитом виднелись только его глаза, Тулл вонзил свой меч в живот воина до того, как тот успел сделать выпад копьем. Не слишком глубоко — он не хотел, чтобы меч вонзился в позвоночник. Провернув меч в ране, чтобы разрезать кишки, Тулл вытащил клинок. Ревя, как новорожденный, мужчина упал.
Глаза Тулла блуждали слева направо и обратно. Ближайшие воины были напуганы — он видел это по их лицам. — Построиться клином! — проревел он. — ВПЕРЕД! — Веря в то, что за его спиной стоят его люди, он сделал еще один шаг.
Следующим, кто бросился на Тулла, был берсерк. Он умер, изрыгая проклятия, с клинками Тулла и Пизона в груди. Другие воины двинулись вперед, храбрые, несмотря на смертоносность Тулла, но он был похож на одержимого. Крошечная часть его представляла, что каждый враг — это Арминий, и все, ради чего жил Тулл после пропитанной дождем резни в лесу — это все ради возможности втоптать вождя херусков в грязь. Неважно, что Арминий был неизвестно где на поле боя, каждый воин был в какой-то мере его частью. Убей достаточно мерзости, смутно рассуждал Тулл сквозь свою боевую ярость, и Арминий будет раскрыт.
В то душное, размытое время боги, казалось, снабжали Тулла энергией. Его обычные боли — в основании позвоночника, в шее, в левой икре — исчезли. Он как будто снова стал двадцатилетним, его мускулы были сделаны из стали, а сердце сильным, как у быка. Каждый воин, что выступил против него погиб. Большой, маленький, высокий, низкий, молодой или старый, не важно — он убил их всех. Пока каждый из них находился на пути к Аиду, Тулл видел, что это не Арминий, он продолжал наступать, его клинок жил собственной жизнью. Живое продолжение его неутомимой руки, острая сталь жаждала найти пристанище во вражеской плоти; она жаждала кромсать лица и перерезать широкие глотки.
Его жизненная сила заразила Пизона и Метилия — пару, что встала подле него, — они тоже сражались, как легендарные титаны. Следующие за ними легионеры ничем не отличались. С таким центурионом каждый чувствовал запах победы. Тулл продолжал наступать, зная, что страх распространяется со скоростью пожара, пожирающего деревянный дом.
Достаточно сильно надавить на германцев, и они сломаются.
Пойдет трещина, и они побегут.
Побегут, и битва будет выиграна.
Глава XXVII
Неумолимый импульс продвижения Тулла — это, а также безумный блеск в глазах его и его людей — вскоре возымели действие. Германцы отступали в сторону, чтобы сразиться с другими римлянами, или пятились назад, за пределы поцелуя клинка Тулла. Он прошел десять шагов, потом еще десять. Ряды варваров поредели — впереди виднелась открытая местность. Он этого не знал, но Фенестела и другие его солдаты сформировали свои собственные клинья. Глубоко врезаясь в ряды германцев, они увеличивали их потери и рушили решимость воинов. Ни один из них не знал, что справа от них Германик и его когорты преторианцев прокладывали свой собственный путь в гущу врага.