Остановив Урманова у развороченного снарядом подъезда, Верещагин показал на свежую воронку.
В черной яме притаился немец в белом маскировочном балахоне, он в ужасе озирался по сторонам. Рядом с ним лежал еще один, уткнувшись носом в землю, очевидно, мертвый.
Урманов вытащил было гранату, но Верещагин задержал его руку:
— Мы его лучше живого возьмем. Может, что узнаем. Ты прикрой меня.
Андрей пополз между кучами щебня к воронке. Урманов открыл из автомата сильный огонь, обратив все внимание немца на себя. Верещагин остановился за снесенной крышей в трех шагах позади немца. Галим перенес огонь в другую сторону. Немец приподнялся, чтобы оглянуться, и в тот же миг огромная фигура Верещагина всей тяжестью обрушилась на него.
Через несколько минут молоденький немец с глазами навыкате сидел на замусоренном полу в одной из комнат занятого разведчиками дома.
Он был слегка ранен в голову.
Санитар разведчиков Василий Березин насупленно и молча перевязывал его.
— Не бинт, а пулю ему, — ворчал он.
— Мы с безоружными не воюем! — строго сказал Верещагин. — Раз он наш пленный, мы должны оказать ему помощь. Поскорей шевелись.
— Да, так-таки они оказывают нашим помощь! Урманов рассказывал, что они делают с ленинградцами… — Желтоватые глаза Березина грозно прищурились. — В женщин, в детей они герои стрелять! А попадут в плен — дрожат хуже зайца.
— Ну, хватит, Вася, — сказал Верещагин. — Теперь займемся делом. Ты какой дивизии? — обратился он по-немецки к пленному. (По разговорнику Верещагин помнил особенно нужные для разведчиков немецкие фразы и слова.)
— Шестьдесят первой.
— Врешь! — грохнул Верещагин.
Урманов обшарил карманы немца и нашел его солдатскую книжку.
— Верно говорит. — И Урманов вручил Верещагину документ немца.
— Откуда прибыли? Давно?
Дрожа всем телом, немец смотрел на обступивших его русских.
— Недавно… Из Штеттина.
— Видал? — кивнул Верещагин головой Урманову.
О появлении новой вражеской дивизии на этом участке важно было поскорее дать знать не только бригаде, но и всей армии. И Верещагин, тут же написав коротенькое донесение, доверил Шумилину доставить «языка» в штаб бригады.
Не успели проводить пленного, послышался гул немецких танков. Выйдя с другой стороны поселка, танки неслись на укрепившихся в окраинных домах бойцов, подпрыгивая на ухабах и выбоинах и ведя огонь с ходу. Один танк врезался в оставшуюся от сгоревшего дома печь и, свалив ее, ринулся в клубах пыли на середину улицы.
Артиллеристы и бронебойщики настигли его прицельным огнем, и он взорвался. Второй закидали бутылками с горючим пехотинцы. Он вспыхнул, как факел, и заметался, чтобы сбить пламя.
Из-за поворота вышел невиданный до сих пор огромный танк.
— Андрей, видишь, что ползет? — крикнул Урманов, выглядывая из окна на улицу.
В лоб танка ударились подряд два снаряда, но не пробили его крепкую броню. Он все полз вперед.
— Пойдем! — решительно позвал Галима Верещагин.
По коридору и разрушенным лестницам они выбежали на улицу и поползли навстречу стальному чудовищу, держа в руках связки противотанковых гранат. На полдороге около Урманова разорвалась мина, и он остановился. Верещагин видел, как он поник, но идти на помощь к другу было невозможно.
Мощный танк разнес в куски одноэтажный дом и, гремя еше свирепее, выполз на узкую площадку.
Верещагин приподнялся. Он находился сейчас в «мертвой зоне», вне досягаемости для огня фашистского танка. Прищуренные черные глаза его впились в машину.
Расстояние между ними все сокращалось. Кто победит: немецкий танкист, спрятавшийся за непробиваемой броней, или советский воин, вышедший на этот бой с гранатой в руке?
Он стоял, по моряцкой привычке, широко расставив ноги.
— Иди, иди, — сам того не замечая, шептал Андрей сквозь зубы в гневе.
Танк задрал нос, чтобы влезть на остатки каменного фундамента. Верещагин поднял руку с гранатой и метнул ее под днище танка. Танк завыл. Верещагин бросил вторую гранату на бензобак и вслед за ней бутылку с горючей жидкостью. Объятый пламенем танк застопорил, встал.
— Ну что, взял? — тяжело дыша, громко сказал Верещагин. Он приготовил автомат, чтобы в упор бить по вражеским танкистам.
Но из горящего танка никто не выходил.