— А вы, Петр Ильич, немедленно…
Вдруг в трубке захрипело, затрещало, потом все смолкло.
— Алло… «Орел»! «Орел»! — закричал комиссар. Потом с досадой бросил трубку: — Перебили провод, сволочи!
Телефонист, сидевший на катушке, тотчас же поднялся и, не обращаясь ни к кому, сказал:
— Пойду на линию.
— Рацию, готовьте быстрее! — крикнул младший лейтенант, не оборачиваясь.
Комиссар подошел к нему:
— Разреши-ка, братец, посмотреть.
Белозеров склонился к окулярам. Вдали виднелись развалины деревни. Правее — кладбище и церковь, ее колокольня наполовину снесена. Левее — падь и фруктовый сад какого-то совхоза. Оттуда вдруг показались танки.
— Командуй! — сказал комиссар младшему лейтенанту, а сам, подняв к глазам бинокль, висевший на груди, подошел ко второй бойнице блиндажа.
— Ориентир первый… По вражеским танкам… — скомандовал младший лейтенант.
Радист повторял следом за ним слова команды в микрофон.
Затаив дыхание, ждал комиссар результатов первых залпов. Ожидание всегда мучительно.
— И что они там копаются? — в нетерпении досадовал Белозеров.
Танки неслись во весь дух. Вдруг лицо его просветлело.
— Отлично! Молодцы! Прямо куда следовало. Радист, передай, пусть больше огня.
Сделав крутой поворот, танки так же стремительно, как шли вперед, отступали, за исключением тех, что остались на пол-е боя развороченными и подожженными. Вскоре снова показались танки, но теперь их было вдвое больше и огонь их пушек усилился.
Новичок-телефонист, ушедший на линию, не возвращался. Другого тоже точно поглотил адский шум боя. Повредило антенну, радист, выйдя из блиндажа, также больше не вернулся. Исправлять антенну вышел сам младший лейтенант. Окровавленный, он все же успел наладить антенну, но до блиндажа так и не добрался, упал рядом с убитым радистом.
Десант, высаженный с танков, подошел к блиндажу так близко, что расчеты прекратили огонь, опасаясь подбить своих. В это-то время и услышал радист, дежуривший на огневой, сильный голос комиссара:
— Не прекращать огня! Ориентир — блиндаж переднего НП!
Командир полка с секунду стоял у аппарата, не в силах произнести ни слова, потом отчаянно закричал в трубку стоявшего рядом телефонного аппарата: «Огонь»— и одновременно приказал командиру третьего дивизиона Абросимову выслать людей на поиски комиссара.
— Хоть труп его пусть доставят…
…В предрассветных сумерках следующего дня артиллерийский полк, по приказу командования, отходил на новые позиции. Шли уже больше часа. Дождь перестал. Вокруг простиралась сожженная степь. Сильные лошади с трудом тянули тяжелые орудия, уходившие колесами в размякшую от дождя землю. Бойцы шли тихо, понурив головы, избегая глядеть друг на друга. Многих, с кем еще вчера они делили табак, сегодня нет в живых.
Полнеба закрывали тучи, только восток был чист. И там, на голубом небе, широко расправив крылья, кружил одинокий орел. Вершины курганов, обагренные лучами восходящего солнца, обозначились на горизонте особенно резко.
Отблеск утренней зари осветил лицо комиссара, лежавшего на лафете орудия. По обе стороны орудия, вздрагивавшего на ухабах, шагали, поддерживая комиссара, Хаджар и Золотов. Хаджар, не скрывая, утирала слезы, Золотов, тяжко вздыхая, время от времени горестно покачивал головой: кто знает, чей снаряд сразил комиссара — вражеский или его, золотовский?
Посланные Абросимовым бойцы откопали комиссара из-под обломков блиндажа. Он был без памяти. При свете карманного фонаря Хаджар перевязала ему голову и грудь. В это время в траншеях уже никого не оставалось — последние пехотинцы, выполняя приказ командования, отошли отсюда полчаса назад. Не подозревая этого, гитлеровцы не решались предпринять ночную атаку и, то и дело освещая свой передний край разноцветными ракетами, всю ночь вели бесприцельный пулеметный огонь изредка перемежая его короткими артиллерийскими налетами.
Положив комиссара на плащ-палатку, бойцы тащили ее волоком. Дождь усиливался, явственно вставала при каждом взлете ракеты его косая водяная стена.
Хаджар насквозь промокла, белье пристало к телу, на руках налипла грязь. Девушка с трудом поспевала за товарищами.
Кучка храбрецов орудовала так близко от переднего края немцев, что те, конечно, не могли не заметить их движения. Один из пулеметов направил свой огненный дождь прямо на них. Над головой батарейцев засвистели трассирующие пули. Вдруг один из бойцов замер на месте.