И чем лучше ее собственная жизнь? Всё равно — в бегах. Только без красавца-кавалера. Ну и хорошо — хоть беременность исключается. Впрочем, настой волчьей горечи помогает безотказно — так говорили все дамы Алисы, вообще не поднимавшей эту тему. Знали бы лютенские куртизанки, как много известно нежным знатным красавицам, — усохли б от зависти. Впрочем, скорее всего, куртизанки всё равно осведомленнее — по профессии положено. Вечный риск.
А вот порядочным девицам на выданье такое не положено знать даже намеками. Только Ирия давно уже не «на выданье» и никогда там не будет. А порядочность предпочитает измерять иными критериями.
Волчья горечь растет везде — странно. Другие травы, цветы и деревья попробуй встреть в чужом краю, а вот эту…
Ирия как-то из интереса попробовала… гадость редкая. И пить пришлось бы каждый день. Придется. Рано или поздно — если выживешь. Страшно представить, сколько выпила Полина, если за десять лет в двух браках рожала лишь дважды. Да и мама после Иден оставила попытки подарить мужу второго наследника. Как же, наверное, злилась — дважды подряд рожая бесполезных девчонок.
Здесь и Карлотта, и Полина правы. Лучше каждый вечер глотать бокал горечи, чем производить на свет в год по ребенку. И, наверное, лучше рожать каждый год, чем скрываться под чужим именем от эшафота. Но Ирия рада, что такой выбор не стоит. Взбалмошная лиарская девчонка из северного замка точно предпочла бы прозябанию изгнание. Да она на всё готова была тогда той осенью — лишь бы вырваться. Только в Месяце Рождения — из родного замка, а в Месяце Сердца — уже из аббатства. Имени святой предательницы Амалии.
Завтра будет новое утро. Новое аббатство, где Ирия Таррент — точнее, кавалер Реми — всего лишь посетитель. И хоть девица из Лиара, хоть племянница тенмарского герцога-дракона, хоть безвестный нетитулованный дворянин-провинциал больше не сдаст оружие при входе в Дом Творца. Никакое. Хорошенького понемногу!
Творец — не виноват, но вот его служители пусть сначала докажут право на уважение. Не говоря уже о почтении.
Полная луна… Чуть слышно шелестят деревья — по-лиарски хвойные. Орет неведомая ночная птица. Наверняка зовет другую — для брачных игр. Когда Ирии снились черные пернатые, летящие сквозь бурю, она могла проснуться в бредовой горячке. А когда в кошмары влезла мерзко хлюпающая трясина — лиаранка любуется вечерним лесом на окраине села. И дышит успокоительной ночной прохладой. Почти родной.
Но птицы всё равно нравились больше. Без кошмаров.
— Квирк, квирк. Квирк.
Черные бойкие глазки, изящный клювик, серые перышки, алая грудка. Привет из прошлого. Та птица выглядела совсем иначе. Различается ведь кадровый военный от инфантерии с кадровым же кавалеристом.
И хвойные леса — на севере Лиара и на его южной границе с Тенмаром.
— Квирк, квирк. Квирк.
Извини, пташка. Больше у Ирии Таррент нет ничего своего. Даже дешевых бус-ягод. Всё осталось в Лютене. Вместе с телом Полины.
Наверное, сейчас их новый король Гуго на своих шлюх вешает.
Разве что дойти до шкатулки и достать подарок старика — рубиновое колье. С избранницы короля сорвать не посмели, а потом удалось спрятать. Только оно — тоже не Ирии. И, строго говоря, его нужно отдать Анри. Катрин вряд ли имела право дарить гостье фамильные драгоценности. Или имела — не Ирии рассуждать о правах чужой семьи. В любом случае, передаривать их теперь нельзя. Именно потому как не свое.
— Квирк, квирк, — не унимается птаха. — Квирк!
— Хочешь о чём-то предупредить? — улыбнулась Ирия.
— Квирк, квирк. Квирк.
— Или передать привет от твоей кузины… — вздохнула Ирия. — Или от моей.
— Квирк. Квирк. Квирк.
— Надеюсь, бусы ей идут. Твоей. И не очень тяжелы. Про мою не знаю. Надеюсь, у Ирэн всё прекрасно. И у дяди.
Потому как у Алисы — вряд ли.
— Квирк, квирк. Квирк.
Забавно все-таки, что птицы — идеальные собеседники. Птицы и лошади. Потому как никому ничего не разболтают. Кстати, о лошадях — спать бы в конюшне возле Снежинки! И удобно — в случае чего всегда можно сорваться в бега. И не одиноко — рядом умный, добрый, верный и понимающий друг. С теплыми, уютными боками и пышной гривой, куда так удобно уткнуться. Глядишь, и кошмары позорно отползут прочь. Подожмут заплесневелые хвосты.