А на камнях — дети. Множество детей. Новорожденных, младенцев, годовалых. Раздетых. В грязи, в сырости. В зной и в стужу.
И две монахини не спеша идут мимо, трясут за плечики. Проверяют. Мертвых — оттаскивают прочь. В яму на краю.
Сколько их может туда поместиться? Что у них там⁈
Это просто сон! Ночной кошмар! Очередной! Ирия наконец сошла с ума! Враги захлебнутся восторгом. От счастья поумирают!
Вот только — какие⁈ Кто из них еще не умер не от счастья? Или не ждет казни? Дядюшка Гуго? Всеслав?
— Что вы творите⁈ Ах ты…
Сдавленный хрип полузадушенной твари. Слабое трепыхание.
Прости, Эйда. Вряд ли Мирабелла могла выжить здесь.
Хрупкое горло — сквозь кучу темных тряпок. Мешают. Не дают стереть с лица безвинной земли…
Ирия кинжалом полоснула ткань…
И заорала — дико, надрывно, как раненое животное! Больше не в силах вытерпеть то, что вынуждены — несчастные маленькие дети.
У этих монахинь нет не только сердца и души. Или совести.
Еще и лиц.
2
— Кавалер, успокойтесь. Не нужно так волноваться.
Сама мать-настоятельница-то уж точно спокойна. Не первый год на посту… стерва! Главная дрянь из дряней.
— Нам приносят ненужных девочек десятками. Здесь три борделя в окрестностях. И больше двадцати нищих деревень. Половина бедняков пьет. Что нам остается делать? В Квирину продавать? Мальчиков мы отказались принимать — все-таки монастырь женский. Но и столько девчонок куда девать? Мы оставляем их на сутки во дворе. На волю Творца милосердного.
Бедный Творец. Опять всё валят на него.
— На волю Творца⁈ На сутки? Новорожденных? А осенью? А зимой?
— В любое время года. Устав не терпит отклонений. А если Творец пожелает сохранить чью-то жизнь…
— Вашу жизнь он хочет сохранить? — прошипела Ирия.
Шпага у горла «матушки» нехорошо дрогнула.
— На всё его воля, — настоятельница равнодушно подняла темную вуаль. Недрогнувшими руками. — Я тоже прежде была обычной монахиней. Как видите, я ничем не отличаюсь от прочих.
Да. Чем они так себя уродуют? И во имя чего?
На сей раз Ирия умудрилась не заорать. Если ты в Бездне — просто прими это как данность. Дети же как-то терпят. А тут — кобыла здоровая, пахать можно. И грозит разве что смерть, а не такое. А для пыток надо еще ухитриться взять в плен. Кавалер Реми, в отличие от Ирии Таррент, даже пистолеты не сдал.
— То, что избавляет нас от мертвых тел, помогает и пройти Обряд Посвящения. Любой яд в малой дозе — лекарство.
— Зачем? Творец не требует себя уродовать.
— Это наш собственный выбор. Если Творцу угодно сохранить при обряде нашу жизнь…
— Личный выбор — каждой?
— Устава. И семьи присланных сюда девушек. Если веруешь — надо уметь жертвовать. Если больше нечего — значит, красоту и здоровье.
Как же повезло Ирии и Эйде, что в распоряжении Леона и Полины не было такого местечка! Уж эта-то парочка «выбрала» бы!
— Значит, семьи. А дети? У них какой выбор? Умереть?
— Чего вы хотите, кавалер? Перебить нас всех? Или только меня?
Ну да. У королевского фаворита полно прав. Это у невиновных девушек такого счастья не бывает.
— Отправьте всех еще живых детей в другой монастырь. В любой. Желательно — как можно дальше. Или в обычный приют. Любой будет лучше вашего. Или Его Высокопреосвященство и Его Величество узнают обо всём. Особенно, что здесь была моя племянница. Без разрешения ее старшего родственника.
Опекун Эйды Таррент, кузен Реми, нагл до безобразия. Он ведь в личном фаворе у самого короля! С таким королем всё возможно, правильно? В том числе и скороспелые кавалеры? Небось, эту самую девицу Эйду кавалеру Реми уже в жены пообещали — вместе с титулом и замком. И кусок соседних земель щедро прирезали.
А нет настоящего защитника, пусть будет хоть фальшивый. Правильно?
— Хорошо. Но вы ведь прекрасно понимаете, что дети будут прибывать снова?
Да. Ничего не изменится. Пока в Эвитане не будет нормального короля. Или аббатство не сожгут вторгнувшиеся квиринцы.
Мать-настоятельница еще и объясняет. Что делать, раз попался слабонервный королевский фаворит? Таким дозволено иметь тонкую психику. Это ведь не истеричные девицы, за которых семья делает выбор.
— Так укладывайте на ваши камни не детей, а их родителей! — рявкнула Ирия. — Особенно отцов. Меньше будет пьяниц. Такова королевская воля!
Судя по взгляду настоятельницы — на такую наглость дает право только королевский будуар. Так это и подразумевалось. А что? Чем Ирия лучше Октавиана? А уж липовый кузен Реми…