Не закрытые, а серые лица. Постные. В тон бесцветно-серым платьям. И улыбаться эти умеют не лучше мегер-амалианок. Но пытаются. Хотят ведь и дальше дышать спертым воздухом келий и скудно вкушать вечно постную пищу.
Здравствуй, прошлое. Только ни Анри Тенмар, ни папа уже не придут.
А «героический» Всеслав если и явится, то лишь чтобы прикончить самому.
Когда-то Ирия жаждала увидеть Роджера Ревинтера в заточении. А потом — смерть Леона и Полины.
Кому теперь дочь лорда Таррента платит по счетам — Темному? Он всё же принял ее душу в уплату и теперь с нетерпением ждет? Но разве Ирия не просила еще и спасти сестер? Или Темный решил, что хватит одной — Иден. За кого как раз попросить было недосуг.
Или лукавый Повелитель Змей засчитал в долг еще и Кати?
Похоже, счет к оплате уже предъявлен. Только вперед Бездны за Гранью таких должников ждет сначала Бездна здесь. Самое жуткое из возможного. Вечный кошмар Ирии. Вновь — надежно запертая клетка.
Общая широкая кровать — в половину узкой кельи. Кто здесь спал — дородная мать-настоятельница? Похотливые монашки тайных любовников принимали? Или просто искусно сдвинуты два… ложа?
А до кучи — общая ночная ваза в углу. Под давно не мытым окном. На видном месте. Для полного уже комплекта. И для полной романтики — двум влюбленным.
И жуткого вида комод у противоположной стены. Ни в одной камере Ирии такого не было. Расщедрились.
И что туда складывать? По паре мятого, отсыревшего в пути белья, что милостиво швырнули пленникам из седельных сумок? А предварительно перетрясли лично.
— Покои для молодоженов, — издевательски пожелал лично полковник. Напоследок окинув Ирию плотоядным взглядом. — Не то что в доме у счастливого папеньки и свекра, но — чем богаты…
Молча прошагать к окну. Мимо горшка. Хорошо хоть мытого. Пока. После предыдущих узников.
Лучше смотреть сквозь решетки на тюремный двор, чем на камеру и Роджера Ревинтера. На них — всегда успеется.
— Ирэн, я никогда…
Еще бы он посмел!
Ирия в ярости обернулась… и промолчала.
Что сказал бы Ральф Тенмар? Лучше не думать.
Хотя как раз ему ведь тоже отлично известно, что такое тесная клетка. И бессилие. Старость ведь тоже — тюрьма. Вечная. И из нее уже не вырвешься. Разве что за Грань.
А Клод пожал бы плечами… наверное. «Это всего лишь тело»? Какая разница, уничтожат его или… что похуже?
Почему до сих пор не выходит думать так? Почему Ирия всё еще не научилась?
Клетка! Опять проклятая змеева клетка! Опять взаперти — и в ожидании очередного подонка или неотвратимой смерти? Ждать решения торжествующих врагов? Да сколько можно⁈
Ничего, наверняка уж этот раз — точно последний. Не выкрутиться.
Вот так и выглядит конец? И сколько раз Ирия уже об этом думала? И до сих — жива. Почему при каждой новой беде не счастливый, так более-менее удачный исход предыдущей не прибавляет надежды? Почему всегда кажется, что на сей раз уж точно гибель неотвратима?
Гребень скользит по густым светлым волосам. Дочь лорда ждет гордой гибели от рук леонардитов…
Но может, и вот так. И последние дни пройдут в обществе заклятого врага. И общей ночной вазы. А где последние часы — лучше не представлять вовсе. Если хочешь сохранить рассудок и выдержку.
Больше обратиться за помощью некуда. Если враг — Эрик, к кому за помощью спешил романтичный поэт Констанс… По просьбе Ирии, между прочим!
Кого теперь просить на Золотой трон? Пленницу Всеслава — принцессу Жанну? Грегори Ильдани — в Аравинте?
Анри, где ты? Куда ведешь армию?
И неужели Ирия предпочла бы делить эту камеру с Эйдой, а грядущий эшафот — с Иден?
— Нам лучше лечь, — неловко произнес злейший враг. Не может быть — отводит взгляд. Ты еще покрасней! — То есть… вставать рано. Я могу на полу.
Прямо на каменном? Одеяло выделить? Или обойдешься? Самой мало. Одно ведь всего. У нас на сей раз опять весьма нищие тюремщики. Или жадные. Даже лишнее белье себе притырили.
Хотя если сравнить с промозглой Башней Кающихся Грешниц… Здесь ведь даже комод потертый выделили. Заслуженный ветеран многих лет в холоде и сырости. В нем, небось, сотни поколений белесой моли вывелись.
Зубная щетка пленникам тоже на двоих одна теперь положена? А бельем — меняться?
— Вы не можете на полу, — устало усмехнулась Ирия. — Мы женаты, забыли?
Она молча присела на кровать. Кажется, всё же целую. Не провалится. И не рассыплется. Можно вытянуться во весь рост.
— Ложитесь рядом, Ревинтер. И обнимите меня. Одной рукой. Мы же влюбленные, недавно поженились. Позволите себе больше — кастрирую.