— Роджер…
— Что?
— Если мы — влюбленные, вам придется звать меня по имени… Ирэн.
Его тощая рука кажется ледяной. Как кровь в жилах Ирии. Как ее сердце.
Ирия поудобнее пристроила голову на его замершее костлявое плечо. Намертво застывшее. Как и он сам.
Никогда еще не спала в мужских объятиях. Теперь сподобилась.
— Роджер… — еле слышно, в самое холодное ухо. Авось, не подслушают.
Он вздрогнул.
— Вы сами просили звать вас по имени… тебя. Расскажите мне об Анри и его планах. Всё, что знаете или предполагаете. Если вы хоть немного меня поняли, я не сдам его даже под пыткой.
— Если и сдадите, то точно позже меня… — Ревинтер умеет еще и горько вздыхать. Тоже — едва слышно.
И не шевелясь.
Ирия почти вжалась ухом в его рот. Роджер Ревинтер и впрямь будто закаменел. Напряжение, стылый лед… и никакого желания. Не сравнить с прошлой встречей.
Отлично. Хоть что-то изменилось к лучшему.
— Я слушаю, Роджер…
2
— Четверо дали клятву. Пятый связан чужим преступлением. И Анри Тенмар знал, что это значит?
— Да. Он сказал, что в тех кошмарах с трясиной я видел дочь.
— Что Анри говорил еще?
— Больше ничего. Нет, еще, что Древние Боги считали за клятву не только слова, но и… деяния.
Теплая тенмарская осень, теплое одеяло… колючий лед в крови и в душе.
— А сам как думаешь?
В день, когда созвездия вспыхнули в оскорбленном небе, а кто-то в чём-то внезапно поклялся, Ирия убила бы Ревинтера на месте, а не вела с ним тихие беседы. В отсыревшей постели.
— Преступление — мое. Им связана Мирабелла. Грехи отцов.
И дедов. Одного деда. Мерзкого такого, с рыбьим взглядом.
Но поздравляю с честностью, сын рыбьего отца.
— Тогда у меня тоже есть догадка.
«И не разомкнула дева уста — ибо против воли привезли ее на Священный Алтарь. Но слова были не нужны. Боги и так приняли ее клятву…»
Как же жутко произнести это вслух. Будто лишь тогда всё это станет реальностью. Эйда…
Только бесполезно прятать голову в горячий песок Южного Материка. Слова уже не нужны. Они не значат ничего.
— На что похож остров амалианок… Роджер?
— Зачем ты спрашиваешь? Ты же его видела.
Еще как. Разглядела во всех подробностях. От «клюва» до «хвоста» и «крыльев». На всю жизнь запомнила. А может, и на посмертие.
— Ты тоже.
Хоть и всего раз. Но вряд ли забыл.
— На жуть он похож.
— А еще на что? Вспомни его форму. С чем схожа эта жуть?
Скоро ли рассвет? Сколько раз Ирия ждала его в амалианском аббатстве? И как страшилась в ночь перед казнью…
Сколько рассветов осталось до Лютены? Выпадет ли хоть один шанс сбежать? Вместе с раненым Сержем.
— На грифона из старых сказок. Или на химеру. На злобную хищную птицу.
— Грифона, значит, — усмехнулась девушка. — Еще дракона вспомни. Ну не совсем там грифон. Догадка такова: Альварен — древнее место из легенд. Когда-то на легендарном Острове Ястреба, что в северном море или озере, был древний алтарь Богини Любви. Самой доброй и жестокой из всех.
— Доброй и жестокой?
Не о том спрашиваешь. О другом — боишься? Не ты один.
— «Нет ничего жесточе оскорбленной любви — говорит легенда».
Не легенда, а сон — в ледяной стыни аббатства. Но это Ирия услышала о Четырех, Пятом и Шестом от злагоглазого оборотня Джека. А Ревинтеру это всё тоже приснилось. В болотном кошмаре. Как и само кошмарное аббатство — тюрьма Мирабеллы с самого рождения.
— Альварен — не море.
Стоит ли продолжать? Стоит ли давать врагу в руки такое оружие? Вдруг судьба переменится?
Неважно. Даже если и так, коль Ревинтер до сих пор жаждет Ирию убить — убьет и без дальнейших признаний. И сейчас мог бы сдать эриковцам.
И тогда — она ничего не теряет. Даже, может, спасает пару жизней. Если Ревинтер выживет и еще вдруг свяжет с кем-то судьбу. Не сам, так по горячему настоянию папеньки.
— Откуда нам знать, что предки называли морем? И потом, может, это просто очень большое озеро. Как Альварен. Как думаешь, почему Остров Ястреба прозвали так? Да, если ты читал книжки, сам знаешь, что на севере грифонов не водилось.
Правда, неплохой вопрос: откуда в Тенмаре взялись драконы? Ну да сейчас не суть важно. Важнее другое.
— Когда-то в прошлом на Священном Алтаре Богини венчались вечным браком. По моим прикидкам, алтарь — как раз там, где сейчас торчит амалианское аббатство. Служители Творца вообще обожали строить на месте прежних святилищ. Чувствовали Силу места. Ту Клятву два с половиной года дали Четверо. Брачную. На веки вечные. В жизни и смерти, и так далее. Я и Анри, ты и Эйда. Уточнять, кто кому, надо? Да, клятвы древние боги понимали буквально. Умер один — второй следует за ним. Боги об этом позаботятся. Те самые, кого ты до кучи еще и оскорбил.