— У меня в доме лекари не пьют. И ненормальных — не держу. Что с ней? — посерьезнел отец.
— Как минимум — сотрясение мозга. Все признаки. Что еще — пока не знаю. Но ее точно накачали укрепляющим зельем. И вряд ли впервые. А оно сил не придает — только тянет из тебя же.
— А это ты откуда взял?
— Читал умные книги. Я как раз в Академию собирался, помнишь? А еще — все подобные зелья похожи на тот порошок, что мы оба хорошо помним. Кстати, о больных. Если уж мою дочь не нашли, ты не можешь хотя бы добиться перевода в наш дом моего друга Сержа Криделя? Я обязан ему жизнью. А мне Эрик вроде не отказал. Как и Ирэн. Только Серж всё еще не у нас.
Распоряжения слугам отец отдал быстро, четко и бесстрастно. Но отдал. Насчет Эйды — не бедного Сержа. Пока. За последним — точно не к слугам.
— Что я еще могу сделать для тебя, сын?
Назвал ли он его хоть раз Джерри — с самого возвращения? Если только в первый миг.
— Да, отец. Можешь.
Помочь умереть и при этом не погубить Эйду. Получится?
Смотрит. Выжидающе. Пытливо. Делано-спокойно. Не опускает взгляда. Нет ничего, что заставит это сделать Бертольда Ревинтера.
— Найти нашу с Эйдой дочь. Это даст ей силы выздороветь. Еще здесь и сейчас не помешала бы Ирия Таррент. Она знает сестру куда лучше, чем я. Это ей следует присматривать за раненой — не мне. Ирии Эйда доверяет.
Бертольд Ревинтер промолчал целый миг. Подбирал слова? Отец?
— Насчет второго — ты знаешь, это точно не ко мне, а к королю Эрику. А к нему — бесполезно. Он Ирию никуда от себя не выпустит. А насчет второго… Я сам давно хочу обнять единственную внучку. Поверь мне, сын.
3
Гуннор за свои не столь уж зрелые года успел побывать чересчур много кем. Не самым бездарным офицером. Разочарованным в войне будущим студентом. Рыцарем и защитником дам — прекрасных и не очень. А теперь стал мятежником в осаде. Изменником законному королю. Уже третьему по счету.
А с некоторых пор — еще и ночным лазутчиком. В бывшем мирном городе. Куда приехал учиться, а не воевать.
Всё же хорошее дело — тайные ходы. Прежде через них смелые михаилиты выводили преследуемых людей. Теперь — всё равно не вывести.
Эрик Бастард — истинный ормхеймец. Папенька бы одобрил. Новый король — храбрый воин и одаренный полководец. Любую лазейку из Лютены охраняют как никогда. Даже окраинные улицы прочесывают. Частым гребнем. А порой еще и заброшенные дома шерстят. Вместе с подвалами и чердаками. Тощая мышь не проскочит.
И не зря. Трое переодетых монахов и мирянин разом застыли у лепной стены брошенного особняка. Слились с ночной тенью.
Что сделал невысокий подросток не старше пятнадцати годов трем здоровенным громилам — не известно. Но больно уж похабно ухмыляются эти новые… хозяева жизни. И подхихикивают.
Не-хозяева поняли друг друга без слов. И даже без переглядки. Даже быстрой.
Не впервой.
Когда в городе заводятся усатые тараканы или портовые крысы приносят чуму — их пора истреблять. А если зараженные крысы и жадные тараканы ростом с человека и вооружены — значит, истреблять тайно. Потому что сами они не воюют честно.
Подкрасться сзади. Напасть. Вступить в краткий и беспощадный бой. Между делом развязать невезучего мальчишку и содрать смертельную петлю с его тощей шеи. В рубашке родился. Впрочем, совсем везучих ночами просто не ловят.
Теперь быстро перебить остатки врагов. Пожелать удачи мальцу. Приказать ему помалкивать. Выслушать рваные, сбивчивые «спасибо». Слегка погреться в чужих восхищенных взглядах. Всё же героем быть приятно. Ночным носителем справедливости.
И отказаться взять паренька с собой. Раствориться в осенней ночи.
Ах да — еще сначала трупы забрать. Не хватало только навлечь мстительную беду на целый квартал. Хлебнувший крови Эрик такие новые законы сочинил — сам Филипп Первый Скорняк восхитился бы…
Причем, писал лично. Тупым Гуго и Карлу на такое ума бы не хватило.
А предыдущим правителям оно и не требовалось. После Скорняка даже его именем впредь принцев уже не называли.
Как бы самим ночным разведчикам из Лютены выбраться — скорыми гонцами. Но даже если вдруг и выгорит — к кому бежать? Хоть императора Мидантийского на трон зови и проси унию. Так во всех сопредельных странах, по слухам, тот же гадюшник творится. Исключение — сожженный Аравинт. Потому как вообще страной быть перестал. Превратился в эвитанскую провинцию.
Под сомнением еще северный Бьёрнланд — исконные враги. Но и там — кто сказал, что всё и сейчас еще гладко?
Этак только в вольный Элевтерис драпать и останется. Но кого оттуда призывать — самого удачливого корсара? Так ему всё одно войска для победоносной высадки не хватит. Морской флот воюет не количеством. Особенно пиратский.