Жак выглядит измотанным и весь испачкан кровью. Я подхожу к нему и привязываю коня к деревянному клинышку:
— Ты как? — спрашиваю я.
— Это был их вождь, — он отбрасывает отрубленную голову с венком из цветов.
— Ну и что?
— А то, что он еще и говорил со мной. Просил, чтобы я пощадил их женщин и детей.
Я оглядываю трупы и обнаруживаю, что они действительно отличаются друг от друга. Многие одеты и даже украшены цветами. Выглядят они, как первобытное перебитое племя.
— И что ты сделал?
— Срубил ему голову, как видишь. Как только он подох, черти стали сражаться еще яростнее. Я ни разу не видел ни такой сплоченности, ни главных среди них, ими обычно управляет демон. Ну и уж точно я не видел детей чертей.
— Такое вообще возможно?
Он с сомнением качает головой:
— Думаю, он хотел меня одурачить или отвлечь.
Жак выпрямляется, встряхивает крылья и убирает оружие в ножны. И снова раздает указы:
— Солдаты, трупы свалить в кучу и сжечь. Обыскать лачуги, вдруг кто спрятался. Как закончим с этим местом, выдвигаемся. Раненых бережно переправить в лагерь. И да, сожгите тут все за собой.
Закипела работа. Не самая приятная, но все же работа. Я помогаю скидывать трупы в кучу, но потом отхожу к хижинам.
Я решаю зайти в одну и вижу внутри любопытные безделушки и нехитрый скарб. На полу расстелены подобия ковров из растительных материалов и шерсти. Хижина обжита и давно. Ничего полезного не замечаю, все миниатюрное и простое, как в жилище первобытного человека. Замечаю венок, как у убитого предводителя, он лежит на кровати. Тоска заставляет подумать о Бет и о том, как я бы сейчас хотел полежать с ней на постели, пускай даже на такой ужасной.
Я ложусь в тяжелых доспехах на кровать и дремлю, пока вокруг кипит работа. Сквозь сон я слышу, что солдаты уходят из поселка, а раненых увозят. Трупы чертей горят и мерзко воняют. Ко мне несколько раз заглядывают солдаты, замечают меня, извиняются и уходят.
Я неуклюже поднимаюсь с кровати, мой вес продавливает древесину, пол характерно скрипит и я понимаю, что подо мной полое пространство. Я резко сдвигаю кровать и вижу подпол, а в нем несколько десятков чертят, их охраняет чертиха с ножом в руках, направленным на меня. Они молчат, глядя на меня со страхом. Совсем, как обезьянки с красной кожей и мелкими рогами.
Несколько секунд я молча смотрю на десятки черных глаз. Мы слышим, как кто-то тяжело проходит мимо хижины. Чертиха с ножом напрягается, но не сводит с меня взгляд.
Мой внешний вид внушает в нее дикий страх, но она так храбрится, что я невольно думаю, что может все сложнее, чем просто противостояние добра и зла. И чем мы тогда будем лучше них? Я молча хватаюсь за кровать и задвигаю её обратно. Иду на выход и перед тем как уйти, слышу шепот: «Шпасиба».
Я всю ночь не могу уснуть, во мне борются две личности: одна говорит, что я совершил непоправимую ошибку и теперь вся наша миссия спасения Бет под угрозой; вторая же настаивает на том, что дети не должны нести ответственность за грехи отцов и что один нравственный поступок, даже по отношению к врагу, может изменить весь ход событий.
Глава 47
В основном работа Бет заключалась в поддержании жизни людей в загонах и в создании для них мотивации работать. Она свыклась с мыслью, что стала демоном и постепенно забывала, что когда-то была человеком. Вся её жизнь кардинально перевернулась.
После работы она возвращалась в свою комнату в башне Небироса и там читала или строила планы, дважды в месяц получала зарплату, завела друзей в городе и изредка отдыхала с ними по выходным. Она много работала и новая жизнь стала напоминать ей жизнь на Земле.
В загонах уже не осталась людей кто бы помнил или знал историю Бет. С каждым разом их управление с Небиросом станивилось все эффективнее. В конце концов, все перешло на автоматизм.
Однажды Небирос показал ей подземный мир, чтобы Бет окончательно поняла почему Ад стремится на Землю. Проблема перенаселения была намного острее, чем она думала.
Планета была изрыта тоннелями, миллиарды жили под землей, наверху жили лишь избранные. Каннибализм был абсолютной нормой, он был в рамках закона — существовали определенные отборы и даже отряды добровольцев. Конечно с появлением бессчетного запаса людей стало сытнее, но большинству приходилось и дальше есть себе подобных. А вот рождаемость была строго запрещена: любой, кто заводил семью или детей были казнен или отправлен на фронт. Такие непреложные правила позволяли всем не погибнуть.