Пролог
— Интерес-сно... — Прозвучал мягкий шипящий голос в одной из комнат тёмного подземелья.
Длинноволосый брюнет с белесой кожей стоял над широким каменным столом, внимательно разглядывая раскрытый зелёный свиток со странным спиралевидным рисунком состоящим из неразборчивой вязи, отдалённо похожей на японскую письменность.
Проведя рукой по шероховатой бумаге, мужчина засунул правую руку в широкий левый рукав своего белоснежного кимоно, доставая оттуда ещё один, но пустой свиток, вместе с набором для каллиграфии.
После того, как он молча сложил несколько замысловатых мудр одной рукой, из под земли внезапно вырос массивный каменный трон. Мужчина, не задумываясь сел на него, попутно разворачивая пустой свиток, начиная быстро возить по нему тонкой деревянной кистью, оставлявшей после себя длинные вензеля из чёрной туши.
Наконец, по прошествии нескольких часов, когда место на довольно широком свитке почти закончилось, мужчина перестал пачкать бумагу, взглянув на свою работу полубезумным взглядом.
— Как жаль, что Кабуто-кун ушёл в длительную командировку в страну Молнии, и не сможет увидеть моего триумфа. — С грустью сказал он, сворачивая все открытые свитки.
«Но только подумать: Узумаки занимались разработкой такой чудесной печати!» — Радостно подумал он, глядя любовно на ничем не примечательный свиток в своей руке. — «Я и подумать не мог, что их могло заинтересовать такая тема, как привязка своей души к миру живых.» — Мысленно засмеялся мужчина, складывая всё содержимое стола в запечатывающий свиток.
«Если всё сработает как я и задумал, то мне не придётся искать новых последователей для установки проклятой печати, или заботиться о поиске новых тел. Я могу попросту летать по земле в качестве призрака, и вселяться в недавно умерших сильных шиноби.» — Усмехнулся он, возбуждёно подбрасывая свиток в руке.
— А ведь какие это открывает возможности в получении новых знаний... — Задумчиво сказал он, направляясь к выходу из комнаты. — «Главное – не попадаться Наруто-куну. Боюсь, что его удивительную способность видеть призраков даже я не смогу обойти.»
Поправив свою длинную чёлку, мужчина, оставаясь в своих мыслях, заправил свиток за пояс кимоно, и начал складывать небольшую серию ручных печатей.
После того как он хлопнул ладонью по стене, проход начал стремительно зарастать камнем, из-за чего своды пещеры начали слегка дрожать. Розовый сияющий кристал чакры, который остался от Гурен, и использовался в качестве светильника, сильно затрясся, из-за чего чуть не упал на каменный пол.
— Оп, — сказал Орочимару, подхватывая вывалившийся кристалл из небольшой металлической подставки, — чуть не разбился. — Весело сказал он, возвращая кристалл обратно на подставку.
Внезапно, по розовому кристалу пошла широкая трещина, и Орочимару, сразу почуяв неладное, укрепил свою кожу чакрой, и прикрыл правой рукой глаза.
Интуиция его не подвела, так как в следующее мгновение кристалл с громким треском взорвался, раскидывая острые осколки по всему коридору.
Орочимару нахмурился, и раздосадовано цокнул языком, увидев посеченное осколками кимоно, которое вдруг начало обнажать непозволительно много кожи.
Но в следующую секунду он панически начал ощупывать то место, куда он положил свиток с техникой фуин.
— Фух, — облегчённо выдохнул он, рассматривая и ощупывая уцелевший чудом свиток, — было близко.
Но затем, когда Орочимару развернул свиток, в следующее же мгновение он попытался его отбросить от себя как можно дальше. Но было поздно.
Старинные письмена, что были перемешаны с авторскими письменами фуиндзюцу Орочимару, начали светиться ярко-багряным светом. Не успев покинуть рук змеиного санина, в центре нарисованной спирали само пространство начало сворачиваться в такую же спираль, затягивая в неё теперь уже по-настоящему бледного мужчину.
И только широкая спираль на полу показывала то, что здесь когда-то что-то происходило.
***
— Долбанные печати, долбанные Узумаки, — ругался себе под нос Орочимару, внимательно осматривая местность, — долбанная Гурен!
Виня всех и вся, кто хотя бы косвенно виноват в его нынешнем положении, включая себя самого, Орочимару даже и не заметил, как из большого парка, который он воспринял за небольшой лесок, он выбрался в городскую местность.
«Какие странные дома», — подметил он, разглядывая фасады одинаковых на вид домиков.
— Какое уродство, — скривился Орочимару.
Как ярый индивидуалист, ему никогда не нравилась идея коллективизации любой формы. И возведение таких вот одинаковых строений, что в своей серой массе напрочь теряли свою индивидуальность друг перед другом, входила в её число.