Спустя год интенсивных тренировок, а так же долгих исследований и практики, Орочимару наконец-то решился на расширение бреши в своей печати.
Стоя посреди тренировочной площадки, в виде большой круглой пещеры диаметром в тридцать метров, Орочимару, волосы которого уже отрасли до лопаток, начал складывать длинную серию ручных печатей:
«Крыса, собака, змея, крыса, лошадь...» — Мысленно поговаривал он. — «Обезьяна, змея, тигр, птица, кабан, кабан, бык, тигр.»
Сложив ещё с десяток печатей, Орочимару начал проговаривать печати вслух:
— Баран, птица, баран, змея, бык, крыса, Концентрация! — Под конец крикнул тот, сложив последнюю печать.
Печать пяти элементов, которая проявилась во время складывания ручных печатей, начала с небольшой периодичностью мигать тусклым багряным светом, каждый раз выбрасывая небольшой импульс чакры.
Наконец, по прошествии минуты, когда уровень чакры в печати опустился на треть, сияние исчезло, а Орочимару устало выдохнул.
Но на этом Орочимару не остановился.
Сев в позу лотоса, и уперев раскрытую ладонь к костяшкам кулака, тем самым сложив печать плотной концентрации, Орочимару вошёл глубоко внутрь себя, пытаясь ощутить ядро природной энергии.
Орочимару начал медленно отделять довольно большое количество Инь-чакры в своём очаге, начав неспеша окутывать ею своё ядро.
Окружающая природная энергия, что медленным водоворотом постоянно стекала к его ядру, внезапно остановилась.
Тут же из темноты, до которой не добирался тусклый свет парафиновой свечи, вышел теневой клон с кисточкой в одной руке, и тонкой длинной иглой в другой.
Тот сразу же окутал иглу чакрой, и начал методично прокалывать тело своего создателя на месте заранее оставленных отметин, в виде маленьких точек.
Закончив, клон сразу же отбросил иглу, и начал кровью, что медленно вытекала из тела Орочимару, быстрыми и плавными, тщательно отрепетированными движениями, вырисовывать толстые и тонкие полоски из различных символов фуиндзюцу.
Закончив всего лишь за каких-то тридцать семь секунд, теневой клон создал на каждом пальце по одной нити чакры, которые тут же подцепил к проколам на коже, и начал вливать в них огромное количество заранее накопленой Ян чакры, из-за чего ранее невидимые нити чакры засветились ярким красным светом.
Оставленные кровавые надписи так же начали светиться багряным светом, начав медленно впитываться в белёсую кожу.
В следующий миг, в теле Орочимару, канал за каналом начала формироваться новая небольшая сеть чакр, которая через проколы в центральных каналах, оставленные заряженной чакрой иглой, начала подключаться к основной сети циркуляции чакры.
И вот, когда сформировался последний канал, а клон наконец развеялся, Орочимару выпустил наружу всю Инь чакру плотным чёрным дымом, и по новым каналам начала стремительно течь нейтральная природная энергия, которая тут же начала смешиваться с циркулирующей по СЦЧ чакрой.
И тут для Орочимару внезапно открылся невиданный доселе мир природной сенсорики.
***
Сегодня Альбус Дамблдор был взволнован, как никогда раньше.
Ведь наступил тот самый день, который он ждал больше всего в этом году: одиннадцатый день рождения Гарри Поттера.
До того случая с его внезапным исчезновением, Дамблдор планировал снарядить для сопровождения Гарри, своего добродушного лесничего – Хагрида, который своей непосредственностью уж точно завоевал бы доверие доброго и скромного мальчика, который вырос в строгом стиле магловского воспитания.
Но вот чего Альбус совершенно не ожидал, так это регулярных побоев со стороны его единственных родственников, которые те умудрились тщательно скрыть даже от зорких глаз котов миссис Фигг.
«Не мудрено, что мальчик в конце концов сорвался.» — Постоянно вздыхал Альбус. — «Нам всем очень повезло, что мальчик в итоге не превратился в обскура. Это была бы самая большая трагедия века, что своими жертвами затмила бы даже инцидент в Нью-Йорке.» — Вздрогнул Дамблдор.
«Нужно самому встретить мальчика, и всё аккуратно ему объяснить.» — Думал Альбус, собираясь на выход. — «Неизвестно, насколько сильно крестраж повлиял на его образ мышления. Пусть шестой крестраж и не должен обладать хоть каким бы то было разумом, но влияние быть должно. В ином случае, мальчик не стал бы целенаправленно убивать своих родственников. Пусть те и обращались с ним так жестоко...»
Альбус до сих пор всякий раз вздрагивал от того, как маленький мальчик так непринуждённо бросал кухонный нож в свою родную тётю, пусть тот в итоге и пролетел мимо. И Дамблдор до сих пор молит Мерлина о том, что юный Гарри всё-таки попал туда, куда планировал.