«Наложу пока временное гензюцу на вход, и пойду в город за продуктами. Да и набор для каллиграфии следует прикупить.» — Решил он, поднимаясь по склону тоннеля. — «Ещё следует сделать ступеньки. Но это уже по возвращению.»
***
— Тск, ай, да твою Шинигами! — Провозгласил Орочимару, сжигая очередной лист бумаги небольшим всплеском катона.
Вот уже час он пытался нарисовать печать хранения на простом листе бумаги. Ожидаемо, что чакропроводящей бумаги он не обнаружил ни в одном из магазинов. Больше всего его удивляло отсутствие каллиграфических наборов во всех магазинах для канцтоваров, в которых он побывал. Так что пришлось импровиризовать, покупая кисточки для рисования, и чернила – отдельно.
Но больше всего его расстроило то, что местные чернила совершенно не подходили для рисования печатей. Этого он также ожидал, но думал, что добавление своей крови исправит ситуацию. Но это не сработало. "Видимо, химикаты, что содержатся в чернилах, полностью лишают кровь чакропроводящих свойств." — Подумал он тогда.
Так что ему приходилось рисовать своей кровью от и до, чему он был, мягко говоря – не очень рад.
— В этом теле не так уж и много крови, чтобы её так активно расходовать. — Ворчал он себе под нос, доставая очередной лист.
«Нужно было сначала потренироваться на обычных чернилах, прежде чем резать себе пальцы.» — Подумал он, обмакивая кисточку в небольшую ёмкость со своей кровью. — «Мышечная память этого тела совершенно не привычна к рисованию кистью.»
Поудобнее умостившись на своём привычном каменном троне, но только меньшего размера, Орочимару снова взялся за рисование.
***
— Легилименс! — С гневом провозгласил бледноватый сальноволосый мужчина, направляя палочку в сторону привязанной на стуле женщины.
Постояв на месте, в одной позе десяток секунд, мужчина обернулся в сторону длинноволосого старика с большой седой бородой, и цветастой мантией, что всё это время стоял у входа в гостиную с серьёзным выражением лица.
Тот с тревогой посмотрел на чернововосого мужчину, будто ожидая приговора.
— Жив, — коротко сказал он, пряча палочку в рукав своей мантии.
Старик внезапно оживился, и, казалось, помолодел на целый десяток лет.
— Так ты знаешь, где он? — Спросил тот с надеждой.
— Понятия не имею, — мрачно сказал он, — но тебе нужно кое-что увидеть.
***
Старик, вынырнув из гигантской деревянной чаши, был в глубочайшей задумчивости.
— Ну что скажешь, Дамблдор? — Спросил тот же мужчина в чёрной мантии, что стоял сейчас практически в другом конце большого кабинета.
— Во-первых, — начал он, немного перед этим подумав, — свяжись с моими маглорождёнными знакомыми из Английского Департамента по Правам Детей. Я дам контакты.
— Поручить ему поиски мальчишки?
— Нет, — сразу ответил тот, — лучше вызови инспектора, и расскажи им про условия, в которых он оказался. Покажешь им некоторые из воспоминаний, а они там разберутся. Но скажи, чтобы они не слишком сильно давили на Петунию. Всё же, внезапная кончина мужа – уже серьёзное наказание.
— А что насчёт Поттеровского отпрыска?
— Северус, — строго сказал тот, — не надо. Я хоть и ношу очки, но далеко не слепой. Я вижу, что ты тоже сейчас на взводе.
Названный Северус только и мог, что скривиться от этих слов.
— Ну так, а что во-вторых?
— А вот что насчёт самого Гарри, — вздохнул тот, устало сев за своё рабочее место, — боюсь, что это уже далеко не тот Гарри, которого мы все ожидали...
Глава 3
— Здравствуйте, мистер Оливер! Вы сегодня чуть позже. — Громко поздоровалась молодая, улыбчивая медсестра.
— Здравствуйте, мисс Бэтти. — Вернул ей убылку молодой чернявый доктор в белом фартуке. — Пробки. Что уж тут поделать?
В одной из ведущих больниц Лондона, рабочий день у дневной смены только начинался. Ночной персонал уже сдал свою смену, и теперь находится в половине пути к дому. Ну, а некоторые везунчики, что живут совсем рядом – уже давно начали отсыпаться.
По широким белоснежным коридорам, неспешным, прогулочным шагом, к своему рабочему месту направлялся молодой хирург, что вот уже год как закончил свою интернатуру.
Но когда молодой врач добрался до своего кабинета, лёгкая улыбка, которая не сходила с его лица всю дорогу, медленно сползла вниз, оставляя за собой хмурое, сосредоточенное выражение.