– Твоей сестры здесь нет, – счел нужным поправить Ингрэм.
Сглатывающий сопли тэйверенок поспешно закивал. Слезы снова полились из его глаз, и он резко и быстро стирал их.
– Я немножечко мяса в котелок и в-варить, а потом услышал, как ты пришел, но не успел прибраться, я х-хотел… я просто хотел есть! – жалобно крикнул он. – И чтобы ты, когда придешь, похвалил меня, что я сам все сделал и приготовил! Вот! – Он засуетился, нырнул в корзинку с выпечкой Мэриэль и дрожащими руками достал пирожок. – Я тебе оставил. Твой любимый.
На примявшемся пирожке были отчетливо видны следы его измазанных кровью пальцев.
– Я не знал, что его трогать нельзя. – Ороро покосился на голову козленка. Блестящие мертвые глаза с укором смотрели на Ингрэма. Ороро протянул ему пирожок. – Я больше так не буду.
– Не будешь, – согласился Ингрэм. – Еще одна подобная выходка, и ты отсюда уйдешь.
Губы Ороро задрожали, но он мужественно кивнул.
– Сейчас ты, – Ингрэм пристально посмотрел на него, – как тот слабый саженец. За тобой нужен глаз да глаз, чтобы ты выжил и вырос в сильное дерево. Понимаешь меня?
– Я не… – вскинулся было Ороро, но тут же поник. – Я… я слабый?
– Это ты мне скажи.
Ингрэм достал из шкафчика миску и поварешку, подошел к очагу, поставил миску на пол и поварешкой принялся вычерпывать из котелка с плавающим там мясом лишнюю воду. Ушибленная рука болела и опухала, пальцы еле слушались.
– Я просто слишком долго пробыл в человеческом облике и потому ослабел и сильно проголодался! – пытался оправдаться Ороро.
– В прошлый раз такого не было.
– В прошлый раз я поел твоей темноты! А в этот раз…
– Что в этот раз?
Ороро опустил голову и смолчал.
– Ты мог просто попросить.
Ингрэм вернул миску на стол. В ведре у стены еще с утра оставалась холодная вода, и Ингрэм сунул туда горящую больную руку. Присел на корточки, но заболела нога. Он сел задницей на пол, потер лицо второй рукой, зачесал волосы назад пятерней.
М-да, задачка.
Ороро сверлил его мокрыми глазенками. Лицо его потемнело, Ингрэм надеялся, что от стыда.
– Принеси, пожалуйста, кожаный мешочек из сундука возле шкафа с одеждой, – подумав, сказал он.
Ороро с облегчением поторопился достать нужное.
– Этот?
– Да.
Ингрэм, кряхтя, перебрался на табуретку, подтянулся вместе с ней ближе к столу, вздыхая, оглядел разбитую руку.
– Умеешь магию исцеления?
Ороро засопел, помотал головой, прижимая мешочек к груди.
– Доставай, что там, – кивнул Ингрэм.
Ороро осторожно вытащил из мешочка содержимое – старые бинты, пузырек с лечебной притиркой, склянки с пахучими мазями.
– Вымой руки. Хорошенько вымой. Будешь мне помогать, хорошо?
Не то чтобы он сам с этой ерундой не справился…
– Хорошо, – пробормотал Ороро.
Он беспрекословно выполнил краткие указания, отрезал нужной длины бинт, сложил несколько раз, намочил притиркой. Жалко было тратить ее на руку, поболело бы несколько дней и само зажило, но дело было не в руке.
– Приложи, – велел Ингрэм.
– Куда?
– А ты как думаешь?
– Там, где опухло и кровит?
Ингрэм кивнул. Ороро под его руководством начал накладывать повязку, выискивая взглядом одобрение в его глазах.
– Больно?
– Да. Пожалуйста, аккуратней.
– Я стараюсь.
– Мне кажется, ты все это делаешь, чтобы насолить мне, – задумчиво сказал Ингрэм. – Отомстить за то, что оставил сегодня у Мэриэль.
– Это не так! – с жаром запротестовал Ороро.
Он кое-как завязал узелки и вцепился в руку Ингрэма железной хваткой. Ингрэм стиснул зубы, едва не вскрикнув.
– Я не хотел, я как лучше хотел! Прости меня, пожалуйста! Мне очень, очень жаль!
– Ну и? Было сложно?
– Я в первый раз раны обрабатывал! – взвился Ороро. – Конечно, это было сложно!
– Я не про перевязку. – Ингрэм закатил глаза. – Ты попросил прощения.
«Я уж на это и не рассчитывал…»
Ороро вытаращился на него. Его лицо снова потемнело. Он помялся, переступил с ноги на ногу. Подумав, отступил на несколько шажочков назад, спрятав руки за спиной.
– Я виноват и заслужил твой гнев, – сказал он, склонив голову. – Я признаю свою вину, пусть ты и всего лишь человечишко. У нас… у нас не принято извиняться перед низшими народами, это… до сих пор не верится, что я говорю это. Сестра учила меня, что если мы в чем-то провинились, то нужно исправиться, но никогда не говорила, что низшие народы смеют указывать нам, что делать, вот только… Я ничего не умею… И моя магия… Я слабый. Все, чему меня учили… оно совсем не помогает, только хуже делает.