Ороро тем временем с перекошенным лицом стремительно подскочил к ней. Вдруг что-то затрещало, он как-то странно дернулся, и неожиданно два огромных крыла вырвались за его спиной. Онемев от ужаса, Анн смотрела, как белая кожа Ороро стремительно становилась черной. Она слабо мерцала от пробивающихся сквозь кроны деревьев солнечных лучей, словно дорогая парчовая ткань. Ороро взмахнул черной когтистой рукой, и лишь хорошая реакция и быстрота спасли Анн и ее брата. Она успела отскочить, и когти разорвали лишь узел косынки на груди. За спиной шмякнулся на землю кулек с Бореем. Он истошно завопил на весь лес. Их могли услышать и прийти на помощь! Превратившийся в монстра Ороро замялся между ним и Анн, и этой заминки хватило, чтобы Анн опомнилась и прошептала заклинание силы, которому обучил ее отец - все потом, все мысли потом, надо скорее бежать прочь, пока монстр отвлекся! Монстр, издав злобный рык, бросился на ее братишку, который громко ревел, весь красный и мокрый от слез.
- Заткнись! - рявкнул он и замахнулся когтистой лапой.
Анн немедля использовала свою новоявленную силу, синим магическим огнем охватившую ее тело, - подскочила между ними одним прыжком и ударила его в ответ, как учил отец. Удивление мелькнуло в глазах монстра. Удар пришелся вскользь - он успел увернуться и тут же молниеносно напал на нее. Анн перехватила его руку, подставила ногу и, используя вес его же тела, с размаху перекинула через спину. Монстр рухнул на землю, распластался на огромных крыльях, которые через мгновение затрепетали. Невероятно гибкие, сильные кожистые крылья пытались сомкнуться вокруг нее, словно кокон. Анн едва успела отскочить, заметила большую дыру на одном крыле. Шипя себе под нос ругательства, монстр медленно поднялся, и от ненависти и злобы в его глазах, от пылающей фиолетовым огнем неистовой магии Анн отшатнулась. Монстр взмахнул могучими крыльями и рванулся к ней. Анн, собрав огромную силу в руке, размахнулась для своего любимого удара.
Монстр раскромсал ее магию легко, словно сжал сухие листья в кулак. Перехватил ее руку, стиснул шею и торжествующе оскалился ей в лицо. Его длинный хвост яростно подметал землю, крылья встопорщились, затмевая деревья и небо. Большие черные глаза не отражали ничего. От его магической мощи становилось тяжело дышать. Она обволокла Анн в мгновение ока, не давая ни пошевелиться, ни что-нибудь придумать. Лишь одна мысль бесперебойным молоточком отчаянного нежелания верить отстукивала в ее голове - этого не может быть, это дурной сон, о, хоть бы он поскорее закончился!
Тут монстр с дикой силой швырнул ее прочь, Анн врезалась спиной о широкий ствол дерева и медленно, одной сплошной белой болью, не чувствуя ног, сползла с него вниз. Что-то хрустнуло. То ли дерево, то ли спина, то ли все вместе. Она долго не могла вдохнуть, воздух лишь сипло выходил изо рта вместе с пузырьками крови. По лицу стремительно катились слезы и крупные капли пота, из носа бежала теплая кровь, перед глазами все плыло, а проклятый монстр медленно приближался к ней, торжествующе скалясь своей победе, упиваясь своей властью. Он приближался к ней, чтобы закончить начатое - ей стало это кристально ясно. Она тщетно пыталась отползти, но тело не слушалось - волочились бесполезные ноги да надламывались трясущиеся руки. Она не сразу услышала, что в лесу стало тихо, а услышав, вспомнила о братишке. Что с братишкой? Что с... Она никак не могла вспомнить его имя, свое-то не помнила. Под кровоточащими уже ногтями забилась земля, трава - Анн насилу пыталась уцепиться за нее, словно это могло помочь подтянуться еще немного вперед. Монстр наклонился над ней и злобно зашипел:
- Не смей смотреть на меня свысока лишь потому, что исцеление у тебя получается! Ты слабая и ничтожная, ты против меня никто! Да мы и без тебя справились бы, я просто испугался, что наврежу ему! А он так тебя благодарил!.. Это нечестно! И сказать ему не могу!.. И ты еще тут!.. Шмакова глупая девчонка! У тебя уже есть все, есть отец, не смей забирать моего!
Он говорил и всхлипывал и яростно и уничтожающе смотрел на нее ничего не отражающими глазами, будто она была виновата во всех его бедах. Он схватил ее за плечи, проваливаясь в ее плоть когтями, накрыл ладонью ее голову, сжал до боли. Когти впились в кожу на ее голове, Анн чувствовала, как катится вниз по шее горячая кровь. Тэйвер потянул носом от ее виска вниз, по судорожно дергающейся шее, к выпуклыми ключицам, к сердцу, колотящемуся так же быстро, как сердечко попавшейся в ловушку птички.
Анн вдруг вспомнила имя брата и удивилась, как это могла его забыть. Спустя секунду это чувство исчезло, а за ним - чувство бесконечной боли, с которой, как ей казалось, она жила уже всю жизнь. Исчезли все чувства - одно за другим. В пустоте, появившейся на их месте, она тонула быстро, не в силах сопротивляться
Он остервенело кусал ее шею, вонзал руку раз за разом в ее развороченные внутренности, что-то оттуда доставал и, отрываясь от шеи, жадно им чавкал. Анн вздрагивала, чувствуя, как от нее отрывается очередная ее частица, чувствуя, что умирает. Она плакала, но даже моргнуть не могла - лишь продолжала дышать. Все медленней и слабей. Монстр наклонился над ней, хищным взглядом оглядел ее лицо. Последним, что она увидела, были его черные когти, приближающиеся к ее глазам.
***
Он прожевал ее левый глаз, проглотил, тут же потянулся за вторым и продолжил пить кровь. Насытившись, он блаженно запрокинул голову к небу, пребывая в потрясающем умиротворении и сытости. Налитое силой и мощью тело чутко ощущало малейшие крохи движения: колыхание травинок, ползание насекомых, легкий звук шагов животных, колебания воздуха от крыльев птиц; видело в подробностях слои медленно плывущего облака, игру света в небесной синеве; слышало, как медленно стекает на землю кровь, кажется, даже биение чужих сердец. Мир вокруг казался необычайно ярким, пронзительно отчетливым.
Ороро, прежде пребывавший в таком состоянии лишь ночью, удивленно огляделся и замер - уставший от бесполезных рыданий Борей лежал неподалеку и внимательно смотрел в ответ, посасывая большой палец. Ороро немного удивленно и растерянно посмотрел на изуродованное тело, которое ничем уже не напоминало Анн.
"Эта надоеда больше никогда не будет меня донимать. Вот и отлично", - мелькнула в нем мысль затихшего Голода.