Он спокойно ответил на разъяренный взгляд Хорея. Он успел бы увернуться или блокировать удар, припечатавший его к каменной стене таверны. Но не хотел.
"Ну, вот и все", - со странным облегчением успел подумать Ингрэм, прежде чем Хорей насильно разжал ему зубы под крики перепуганной Мэриэль, и заставил проглотить зелье.
В тот же миг тело превратилось в одно агонизирующее желе, которое не могло ни пошевельнуться, ни уклониться, и каждое чужое касание воспринималось так, будто били тупым топором.
- Говори, - цедил Хорей и бил в живот, ломал пальцы и стискивал шею. - Говори. Говори же, ну!
Но Ингрэм молчал и скалился испещренными кровью зубами. Похоже, ситуация, когда ему понадобилась помощь, наступила быстрее, чем он полагал, и речь шла далеко не об огородном поле. Как он был самонадеян, всерьез полагая, что, когда вернется в деревню, все встанет на свои места и пойдет мирным чередом. Внезапно на него снова накатил дикий смех, хотя от боли он уже мало понимал, чего рассвирепевший еще больше Хорей от него хочет. Сознание было на удивление ясным и восприимчивым, но смысл слов доходил медленно. В опухшем сломанном носу застревал воздух, по лицу текла кровь. Ингрэм дышал ртом через раз, успевая отхватить глоток воздуха между ударами.
- Боги видят, я не хочу, не заставляй меня, - прошептал Хорей прямо в ухо. - Только не тебя, но ради Анн... ради моей маленькой девочки... я сделаю все. Ты знаешь, каково это? Каково мне?
Ингрэм молчал, одурело глядя на него сквозь опухшие щелочки глаз.
Хорей медленно положил ладони ему на голову и закрыл глаза. В виски словно ввернули длинные шурупы, с острой резьбой. Слишком большие, чтобы входить, слишком грубые, чтобы оставить целыми аккуратные лабиринты разума.
Брат никогда так грубо не обращался со своими инструментами и, если не мог подобрать нужные гвозди или шурупы, шел искать другие или делать в кузнице, а не пытался вместить несовместимое.
Ингрэм четко вспомнил, как в первый раз держал в руке шуруп, который брат привез из Востока вместе с другими чудесами. Вспомнил его улыбку, и как он говорил, что скоро, о, Ингрэм, очень скоро жизнь изменится, и маги уже не будут с таким пренебрежением относиться к пустым.
Ингрэм потрогал острые спиральные пути шурупа. Сравнил с гладкой поверхностью гвоздя. Посмотрел на Гета. Он не видел брата несколько лет, но вот тот вернулся, и казалось - никуда не уходил. Время в разлуке словно кануло в небытие, как капля дождя, и снова наступило настоящее. Гет внешне не изменился, лишь морщинки прибавились в уголках проницательных зеленых глаз.
- Я видел странный сон, - подумав, сообщил ему Ингрэм и поморщился от непонятной головной боли.
- Расскажи, - предложил Гет.
- Я... не помню, - озадаченно ответил Ингрэм. - Все так странно...
Послышался тонкий звон. Он быстро нарастал, заполнял собой весь мир, кроме старого дома, где Ингрэм стоял вместе с Гетом. Ингрэм посмотрел на дверь. Ему ужасно хотелось подскочить к ней и подпереть чем-нибудь тяжелым, чтобы странный шум снаружи не проник сюда, но он почему-то боялся пошевелиться, словно это могло спугнуть Гета.
Гет продолжал мягко улыбаться ему. На людях он частенько ухмылялся или подшучивал, но подобную усталую улыбку показывал лишь Ингрэму (и, может, Мэриэль) и словно бы сам успокаивался, становился тише, как бурный речной поток, преодолевший препятствия и превратившийся на время в тихую заводь.
- Я боюсь, - вдруг вырвалось у Ингрэма, и он понял, что так оно и есть.
Стены дома начали дрожать. В окна бил ослепляющий свет. Что-то со звоном упало, но он не отвел от брата глаз.
- Не надо. Ты сделал все, что мог. - Гет подошел ближе и взял за руку. - Он в безопасности. Ты ведь этого хотел.
Ингрэм кивнул. Гет коснулся пальцами его виска, повторяя чей-то жест.
- Я буду осторожен, - пообещал он.
Почему-то возникло чувство, что Ингрэм уже слышал от него эти слова.
На рубашке на груди Гета стремительно появилось темное пятно. Он разом побледнел и осунулся, под глазами пролегли темные круги
- Как оправлюсь, двину на Восток, а там уже - продолжу свою работу. Маги и высшие народы больше не будут попирать нас, пустых, им придется считаться с нами. Я добьюсь своего, даже если придется положить на это жизнь. Ты будешь гордиться мной.
- Я и так тобой горжусь.
Ингрэм безнадежно ловил взглядом знакомые черты лица, но они изменялись. Сам Гет становился ниже и вот доходил уже Ингрэму до подбородка. Пристально уставился снизу вверх большими черными глазами, в которых Ингрэм увидел свое отражение.
Он что-то сказал. Ингрэм не расслышал из-за звона, поглотившего, казалось, весь мир. От яркого света, сорвавшего стены, он не видел ничего, кроме смутной фигуры перед собой. Услышал зовущий его голос, сосредоточился и увидел четче его лицо, но никак не мог вспомнить, кто это был. Он выглядел напуганным, звал Ингрэма по имени снова и снова и крепко держал за руку.
***
Когда все было кончено, Ингрэм выпотрошенным трупом задыхался на грязной каменной брусчатке, которой был выложен задний двор таверны Мэриэль. Кровь застыла и закупорила нос, дышать он мог лишь ртом. Воспаленные глаза с трудом фокусировались на отдельных предметах, назвать которые Ингрэм не смог бы, даже если бы на кону стояли остатки его искалеченной жизни. Он не чувствовал сломанных пальцев. Тело превратилось в одну бесконечную боль, и сознания потерять он не мог - знал, что зелье не позволит. Причитая перед ним на коленях, плакала Мэриэль. Осторожно взяла его за плечи, придерживая голову, прижала к своей груди. Бережно попыталась отчистить его лицо от крови своим передником и кричала нестерпимо громко:
- Ты ничем не лучше своих проклятых Ищеек, Хорей! Так истязать своего друга!..