Господин Чейз оставил в покое пуговицу и принялся так яростно курить трубку, будто стремился раствориться в облаке исходившего от нее дыма. Его взгляд метался — он смотрел то на Грейвса, то снова в сторону.
— И вы больше ничего мне не расскажете об этом? — Молодой человек пристально поглядел на собеседника.
Ссутулившись, господин Чейз упрямо глядел вдаль поверх Грейвсова плеча.
— Нет. Он был пьян и сказал мне лишь это. Он упоминал о медальоне. О каком-то оловянном медальоне.
— Александр был пьян?
— Он тоже совершал ошибки, как любой человек, но я ни разу не видел, чтобы после рождения детей он притрагивался к напитку, более крепкому, чем пунш. Однако ему было тяжко начинать, да и Элизабет тоже. К такой жизни он не привык. Даже если у него и была гордыня, он осадил ее и взялся за дело. Александр изготовил первые печатные формы, испортил их, потерял на них несколько фунтов, и в тот вечер это было для него настоящим ударом. Однако на следующий день я пришел навестить его и снова застал за работой. В конце концов он полюбил свое дело.
Грейвс позволил себе слегка откинуться на темную деревянную спинку небольшой скамьи.
— Понимаю. Но не могли бы вы рассказать мне немного подробней?
— Возможно, в этом ничего нет. Или все это вздор.
— Если бы вы считали это вздором, — возразил Грейвс, — не думаю, чтобы вы стали рассказывать об этом.
Господин Чейз неохотно улыбнулся.
— Возможно. Полагаю, я просто внес свою лепту в предупреждение Сьюзан о том, что с замком стоит обходиться осторожно. У Александра были причины не показываться там, и мы должны быть бдительны и присматривать за детьми.
Грейвс открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но тут распахнулась дверь. Парнишка в грязной шинели, казавшейся на три размера больше, чем нужно, придержал дверь открытой и начал выкрикивать слова; лицо мальчонки было полосатым от сажи и пота. Синяя кокарда висела на его шапке так, словно и была ободрявшим его пьяным дьяволом.
— Толпа поднялась и принялась за работу! Позаботьтесь о своих предприятиях, джентльмены! Долой папистов!
Несколько мужчин поднялись. Господин Ландерс, перекрестившись, проталкивался к двери. Последовала общая суета — люди стали забирать счета и верхнюю одежду. Господин Чейз помрачнел.
— Пойдемте, юноша. Посмотрим, что там затевается.
IV. 7
Зал в задней части «Медведя и короны» снова заполнил народ; пусть на коже и одежде жители Хартсвуда принесли запахи и ощущения цветущего лета, тем не менее здесь царило мрачное настроение. Вести переходили из уст в уста, их упорно нашептывали соседям; мужчины и женщины склоняли друг к другу головы, а когда расходились, лица их становились бледнее. Харриет поймала себя на том, что, войдя в помещение, стала оглядываться, словно дикое животное, ищущее пути к отступлению и места, где можно укрыться.
Коронер пока еще не занял свое кресло — он сидел в самом дальнем углу зала. Над ним, обхватив ладонью локоть, возвышался сквайр; его крупное лицо слегка разрумянилось. Взгляд коронера был направлен на Бриджеса, и Харриет вдруг вспомнила о крольчихе, которая жила у нее в детстве, — если к клетке зверька подходила не хозяйка, она съеживалась, прижимала уши и начинала подергивать носом. В конце концов ее настигла лиса. Присяжные топтались в противоположном углу, словно пугливое стадо, — они заходили в помещение, глядя на свои сапоги.
Краудер расставил стулья, а Рейчел и Харриет заняли свои места подле него. Присутствие викария мешало им вести какие бы то ни было беседы. Харриет шепотом сообщила Краудеру кое-что о своем визите к Уикстиду, но в ответ получила лишь кивок. Ее красноречивые вопросительные взгляды вызывали у него столь же неодобрительную реакцию — нахмуренные брови и взмах руки. Рейчел ухватилась за ладонь паренька по имени Джек, обнаружившего тело сиделки Брэй, и пыталась поговорить с ним, однако Харриет было ясно, что мысли ее сестры далеко. Мальчик дважды повторил ей, какие обязанности он любит исполнять в доме Торнли. Он пришел сюда вместе с Хью, а точнее — следом за Хью, однако, заметив в толпе Рейчел, тут же направился к ней и взял ее за руку. Торнли поприветствовал их и сразу же отвернулся.
Отпустив коронера, сквайр обвел взглядом зал. Он холодно кивнул компании из Кейвли-Парка и уже собирался приблизиться к ним, когда к нему тихо подкрался викарий. Склонив голову, сквайр выслушал его, а затем бросил встревоженный взгляд на эту самую компанию и в заднюю часть помещения, туда, где возле мощной фигуры Майклса стояли Ханна и стройная жена трактирщика. Не переставая следить за беседой викария со сквайром, Краудер едва заметно наклонился к госпоже Уэстерман и сказал ей, почти не разлепляя губ: