Коридор расширился, переходя в галерею с высокими стрельчатыми окнами, выходящими во внутренний сад. Я успел заметить аккуратно подстриженные кусты, фонтан в виде плачущей девы и посыпанные белым песком дорожки. И снова служанки. Здесь их было больше. Молодые, свежие, все как на подбор. Я чувствовал себя вороной, залетевшей в голубятню.
Наконец мы достигли высоких двустворчатых дверей, украшенных резьбой в виде переплетённых ветвей и листьев. Перед ними стояли двое гвардейцев в полном доспехе. Бригантины, начищенные до блеска, поверх которых накинуты сюрко с гербом королевского дома. Алебарды с широкими лезвиями и крюками. Они расступились, пропуская нас.
Гремящий Чертог оправдывал своё название. Это был огромный зал с высоким сводчатым потолком, терявшимся во мраке. Вдоль стен, между колоннами, чадили факелы, но их свет не мог разогнать вековой сумрак, затаившийся в углах. Посередине зала стоял длинный стол из потемневшего от времени дуба, вокруг которого уже собрались приглашённые. Воздух казался густым от запаха горячего воска, масла для светильников и мокрой шерсти от множества псин.
Господин Ингвар нашёл своё место, тяжёлое кресло с высокой резной спинкой. Я встал за его спиной, как и другие оруженосцы, застывшие каменными изваяниями позади своих господ.
Я оглядел собравшихся. Совет Короны в полном составе. Первыми в глаза бросались лекаря. Магистр Варфоломей, толстый, одышливый, в длинной мантии тёмно-синего сукна, расшитой по вороту и рукавам серебряными звёздами и символами исцеления. Его нос-слива блестел в свете факелов. Рядом с ним сидел его помощник, молодой человек с постным лицом и поджатыми губами, державший в руках пухлый фолиант в потёртом кожаном переплёте.
Далее располагались жрецы. Настоятель Эдвин в серой рясе, подпоясанной простой верёвкой. Его лысый череп, испещрённый старческими пятнами, блестел, точно натёртый воском. Рядом с ним сидел жрец Огня, крепкий мужчина. Одет он был в тёмно-красную рясу с вышитыми языками пламени, ниспадающими с плеч. За его спиной стояли трое монахов в таких же, но более скромных одеяниях, с капюшонами, надвинутыми на лица.
Магическое сословие представляли несколько фигур. Я заметил старого Бейра, Верховного Хранителя Покоя. Он был облачён в бесформенный серый плащ с глубоким капюшоном, скрывавшим его лицо. Виднелись лишь длинные, тонкие пальцы, унизанные перстнями с мутными камнями, лежащие на навершии посоха из чёрного дерева.
Но взгляд мой, да и взгляды большинства присутствующих мужчин, приковала к себе другая фигура. Волшебница Сайла. Она сидела чуть поодаль, но так, что свет от ближайшего канделябра падал прямо на неё. Молодая, быть может, лет двадцати пяти. Волосы цвета воронова крыла, уложенные в сложную причёску, открывали высокую шею. Платье на ней было из тёмно-фиолетового, почти чёрного, шёлка, плотно облегающее фигуру. Корсет, украшенный тонкой серебряной вышивкой, оказался затянут так туго, что её груди, полные и белые, казалось, вот-вот вырвутся из плена ткани наружу. На шее поблёскивал кулон с крупным аметистом, лежащим как раз в ложбинке. Лицо её было прекрасно и холодно, будто выточенное из слоновой кости. Она не смотрела по сторонам. Взгляд устремлён в одну точку, но все в зале знали о её присутствии. О могуществе Сайлы ходили слухи, один мрачнее другого. Говорили, что она может заглянуть в разум человека и вывернуть его страхи наружу.
Я не мог оторвать взгляда от неё. И был не один таков. Многие мужчины в зале украдкой бросали взгляды в её сторону. Кто-то откровенно пялился, не скрывая вожделения. Кто-то старался делать вид, что не замечает, но глаза сами собой скользили к той стороне стола.
Говорили, что волшебница никогда не брала мужчин в любовники. Вернее, брала, но ненадолго, и заканчивалось это для мужчины плохо. Один барон, влюбившийся в неё без памяти, после ночи в её постели впал в безумие и через неделю бросился из окна своего замка. Другой, богатый купец, потратил всё своё состояние, пытаясь завоевать её внимание, а когда она ему отказала, повесился в своём же складе среди тюков с шёлком.
Злые языки говорили, что Сайла питается мужской силой, высасывает её, как паук высасывает муху. Другие шептали, что она вообще не человек, а демоница, принявшая человеческий облик. Третьи, более приземлённые, просто пожимали плечами и говорили, что женская красота это всегда опасность, особенно когда она сочетается с умом и магической силой.