За её спиной стояла ещё одна фигура. Я не сразу заметил её. Девушка лет восемнадцати, худенькая, в простом сером платье, больше похожем на монашеское одеяние. Волосы, тёмные и прямые, были коротко острижены, почти по-мальчишески. Лицо бледное, с большими серыми глазами, в которых читался страх и благоговение одновременно. Она держала в руках небольшую книгу в кожаном переплёте и что-то шептала, не отрывая взгляда от своей госпожи. Послушница, ученица, служанка? Скорее всего, всё вместе. В Башне Шёпота, обители волшебниц, было заведено так, что молодые девушки, проявившие способности к магии, поступали туда в ученицы и служили старшим сёстрам, пока сами не становились полноправными волшебницами.
Рыцари и военачальники занимали оставшиеся места. Лорд Бертран, командующий стражей, в простом, но дорогом дублете из воловьей кожи с металлическими вставками. Седой, с усталым лицом и внимательными глазами. Ещё несколько рыцарей, чьи имена я не запомнил, все в тяжёлых дублетах с гербами их домов.
Внезапно двери в дальнем конце зала распахнулись. Церемониймейстер, сухой старик с золотой цепью, трижды ударил древком жезла в пол. Звук гулким эхом прокатился под сводами.
— Их Величества! Король Освальд Второй, Хранитель Камня, Повелитель Эрры! Королева Элинор! Его Высочество принц Гарет! Её Высочество принцесса Эльза!
Все, как один, поднялись со своих мест. Слуги, до этого сновавшие вдоль стен, замерли, вытянувшись в струнку. Я тоже подобрался, стараясь казаться незаметным.
В зал вошла королевская семья. Их сопровождала свита. За королевской четвёркой следовали двое телохранителей в тяжёлых доспехах, с длинными мечами на боку и щитами за спиной. Лица их были скрыты под шлемами с забралами, и они двигались синхронно, как одно целое. Это были люди из личной гвардии короля, элита, отобранная из лучших воинов королевства.
Следом шла старая дама, закутанная в тёмно-серое платье с высоким воротником, почти закрывающим шею. На голове её красовался сложный головной убор из накрахмаленного полотна, украшенный жемчугом. Лицо оказалось изрыто морщинами, но осанка оставалась прямой, а взгляд острым. Это была баронесса Хильдегарда, старшая фрейлина королевы, женщина, пользующаяся при дворе не меньшим влиянием, чем иные министры.
За ней, чуть поодаль, семенил маленький человечек в расшитом камзоле. Шут. Его звали Пипин, и он служил при дворе уже много лет. Лицо его было раскрашено белилами и румянами, на голове красовался дурацкий колпак с бубенчиками. Он нёс в руках деревянную дудочку и, казалось, вот-вот заиграет на ней какую-нибудь весёлую мелодию, но пока молчал, лишь позвякивая бубенчиками при каждом шаге.
Процессия двигалась медленно, торжественно. Каждый шаг был рассчитан, каждый жест отрепетирован. Это был не просто выход, это был ритуал, демонстрация власти и величия.
Король Освальд шёл первым, опираясь на тяжёлую трость из чёрного дерева с набалдашником в виде волчьей головы. Каждый его шаг давался с видимым трудом. Он был облачён в длинный, до пола, упелянд из тёмно-синего бархата, подбитый горностаем. Ткань топорщилась на его сгорбленной фигуре. На голове покоилась простая золотая корона, не усыпанная самоцветами, а лишь украшенная резными дубовыми листьями. Лицо монарха было бледным, с сероватым оттенком, а под глазами залегли глубокие мешки. Он то и дело подносил к губам платок и заходился в приступе сухого, лающего кашля, сотрясавшего всё его тело.
Королева Элинор шла рядом, но не касалась мужа. Она была хороша собой, этого не отнять. Высокая, статная, с горделивой осанкой. На ней было платье из изумрудного шёлка, расшитое по лифу и подолу золотой нитью и речным жемчугом. Глубокое декольте открывало шею и верхнюю часть груди, на которой покоилось тяжёлое ожерелье с изумрудами. Светлые волосы, уложенные в высокую причёску, перевиты золотыми цепочками. Но когда она повернула голову, чтобы что-то шепнуть принцу, и её губы раздвинулись в лёгкой улыбке, я заметил их. Зубы. Жёлтые, с тёмными пятнами гнили у дёсен, кривые. Эта деталь, столь не вяжущаяся с её обликом, делала её красоту какой-то хищной, нездоровой.
Принц Гарет выступал с видом человека, оказывающего всем величайшую милость своим присутствием. Семнадцать лет, золотые кудри, спадающие на плечи, надменный изгиб губ. Одет он был в короткий, до середины бедра, дублет из серебристой парчи с высоким стоячим воротником. На плечах красовался короткий плащ из чёрного бархата, застёгнутый пряжкой в виде золотого сокола. Голубые глаза скользили по лицам собравшихся с выражением скуки и плохо скрываемого презрения. Он был красив той холодной, правильной красотой, которая не вызывает ничего, кроме желания подпортить её.