Принцесса Эльза плелась позади всех. Пятнадцать лет, угловатая фигура подростка, облачённая в платье из бледно-розовой шерсти, которое явно было ей велико и висело мешком. Русые волосы были заплетены в простую косу. Она постоянно шмыгала покрасневшим и распухшим носом и совершенно не по-королевски вытирала его рукавом платья, оставляя на ткани влажные следы. Выглядела принцесса бледной и болезненной, словно оранжерейный цветок, который забыли полить.
Принцесса Эльза была полной противоположностью своему старшему брату. Там, где Гарет блистал и привлекал взгляды, она старалась стать невидимой. Она шла, опустив голову, сгорбившись, словно пытаясь спрятаться в самой себе. Платье на ней висело мешком, и было видно, что она похудела с тех пор, как его шили. Ключицы выступали резко, запястья казались тонкими, как у птицы.
Говорили, что принцесса больна. Не просто простужена, а страдает какой-то хронической хворью, которую не могут вылечить ни лекаря, ни знахари, ни даже королевские маги. Одни шептали, что это проклятие, наложенное на королевскую семью ещё в прошлом поколении. Другие говорили, что это расплата за грехи её матери, которая, по слухам, не раз изменяла королю. Третьи, более приземлённые, считали, что девочка просто слабая здоровьем и не переживёт и двадцати лет.
Рядом с ней шла её кормилица, пожилая женщина. Она постоянно поглядывала на принцессу, готовая в любой момент подхватить её, если та вдруг упадёт в обморок. В руках кормилица держала платок и склянку с какой-то настойкой, видимо, лекарством.
Король тяжело опустился на трон, стоящий во главе стола. Остальные члены семьи заняли места рядом с ним. Только когда монарх махнул рукой, все присутствующие позволили себе сесть.
— Господа, — раздался голос короля, который казался хриплым и слабым, но эхо под сводами зала придавало ему вес. — Я собрал вас по причине, которая не терпит отлагательств. Сегодня утром в наш порт прибыл корабль с Архипелага. Моряки на нём поражены неизвестной хворью. За те часы, что прошли с рассвета, болезнь уже расползлась по Нижнему городу. Есть убитые. Есть укушенные. Я хочу знать, с чем мы столкнулись и как с этим бороться.
Он замолчал, переводя дыхание после длинной речи, и зашёлся кашлем, прижимая платок к губам. Затем махнул рукой в сторону магистра Варфоломея.
— Говори, лекарь. Объясни всё, что выяснил.
Магистр Варфоломей тяжело поднялся, опираясь на край стола. Он вытер вспотевший лоб платком и откашлялся.
— Ваше Величество, благородные господа. Я и мои собратья по цеху провели осмотр нескольких больных и… одного умершего. Симптомы, которые мы наблюдаем, не описаны ни в одном из известных нам трудов. Ни Гален Тиберский, ни Авиценна из Кайруана, ни даже труды древних эльфийских врачевателей, да покоится их прах с миром, не упоминают ничего подобного.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Первая стадия. Человек, укушенный заражённым, испытывает резкий жар. Температура тела поднимается столь стремительно, что кровь, по словам моего учителя, магистра Бонифация, «начинает закипать в жилах». Глаза больного наливаются кровью, изо рта и носа идёт тёмная, почти чёрная жидкость, похожая на разложившуюся желчь. Он теряет способность к связной речи, издавая лишь стоны и рычание. Эта стадия длится от получаса до часа.
Варфоломей снова вытер лоб. В зале стояла мёртвая тишина.
— Затем наступает вторая стадия, — продолжил он, и голос его дрогнул. — Больной умирает. Сердце останавливается, дыхание прекращается. Любой лекарь подтвердит вам, что жизнь покинула тело. Но… спустя несколько минут, тело возвращается к… функционированию. Однако разум и душа, которые отличают человека от зверя, в него не возвращаются. Это уже не человек. Это пустая оболочка, движимая, как нам кажется, одним лишь примитивным чувством голода. Оно стремится кусать, рвать зубами плоть живых. И те, кого оно укусит, повторяют этот путь.
Варфоломей достал из кармана своей мантии платок и промокнул им лоб. Руки его слегка дрожали. Я видел, что этот разговор даётся ему нелегко. Он врач, человек, посвятивший жизнь исцелению, и сейчас ему приходится говорить о болезни, против которой он бессилен.