— Не обязан. Указ бургомистра. В связи с обстоятельствами. Все меняльные конторы закрыты до особого распоряжения.
— Какие, к чёрту, обстоятельства?!
— Такие, — ответил голос из-за двери. — Заразные больные на улицах. Порт закрыт. Мой тебе совет, мил человек, иди домой и запирайся на все засовы. Скоро тут станет совсем нехорошо.
Окошко в двери захлопнулось с металлическим щелчком. Мужчина в кафтане постоял ещё немного, пнул дверь ногой и побрёл прочь, бормоча проклятия.
Я прошёл мимо, не останавливаясь. Но слова менялы осели в голове, как камень на дне колодца. Порт закрыт. Меняльные конторы закрыты. Значит, дело серьёзнее, чем просто несколько больных. Если закрывают менял, значит, власти ждут чего-то похуже.
Дальше по улице стояла лавка травника. Дверь была распахнута настежь, и из неё, торопясь и расталкивая друг друга, выходили люди. Женщины, в основном. Они несли в руках пучки трав, склянки с настойками, мешочки с порошками. Одна, дородная тётка в чепце, прижимала к груди сразу три бутыли тёмного стекла и причитала что-то про «защиту от мора». Другая, помоложе, тащила за руку ребёнка и одновременно пыталась засунуть в корзину охапку сушёного зверобоя. Из лавки доносился голос травника, хриплый и раздражённый:
— Полынь кончилась! Нет больше полыни, говорю вам! И чеснок тоже кончился! Корень мандрагоры? Вы что, сдурели? Где я вам мандрагору возьму? Это не базарный лоток, а серьёзное заведение!
Я замедлил шаг, наблюдая за этой суетой. Люди скупали травы и снадобья. Готовились. К чему именно, они и сами толком не знали, но древний инстинкт, тот, что велит запасаться, когда пахнет бедой, работал безотказно. Точно так же крысы перед наводнением карабкаются на крыши, а птицы перед бурей замолкают и прячутся в гнёзда.
Я вышел к пристани. Река Эрра, широкая и серая, сливалась на горизонте с таким же серым небом. У причалов покачивались на волнах корабли. Пара речных барж с низкой осадкой, гружённых лесом. Два купеческих судна с Севера, с высокими носами, украшенными резными драконьими головами. А поодаль, у самого дальнего пирса, стоял он. Тот самый корабль с Архипелага. Двухмачтовый, с косым парусом, сейчас убранным и мокро блестевшим под дождём. Его корпус, выкрашенный когда-то в синий цвет, облупился, обнажив серое дерево. Вокруг него было пустынно. Ни грузчиков, ни торговцев.
Зато на пирсе, перекрывая проход, стояли пятеро стражников. В кожаных куртках с нашитыми бляхами, в островерхих шлемах, с которых стекала вода. В руках они держали алебарды и короткие мечи. Лица у них были хмурые, злые. Чуть поодаль топталась кучка зевак, человек десять, не больше. Какие-то оборванцы, мальчишки, пара женщин с корзинами. Они глазели на корабль, перешёптываясь.
Рядом со стражниками стоял человек, которого я не сразу заметил. Невысокий, в потрёпанном дублете без герба. Портовый чиновник, судя по медной бляхе на груди, на которой было вычеканено изображение якоря. Он держал в руках мокрый свиток и что-то торопливо записывал, макая перо в чернильницу, подвешенную к поясу на ремешке. Время от времени он поднимал голову и считал что-то, шевеля губами, потом снова склонялся над свитком.
Я подошёл ближе, стараясь не привлекать внимания стражников.
— Эй, мастер, — окликнул я того вполголоса. — Что пишешь?
Он поднял на меня усталые, покрасневшие от недосыпа глаза.
— Перепись, — ответил он коротко. — Кораблей в порту.
— Зачем?
— Приказ бургомистра. Все суда на учёт. Ни одно не должно покинуть гавань без дозволения. Говорят, будут досматривать каждого, кто попытается выйти в море. Ищут заражённых.
Он снова уткнулся в свиток, давая понять, что разговор окончен. Я отступил, обдумывая услышанное. Значит, город действительно запирался. Порт, ворота, менялы. Как ловушка, которая медленно, но верно захлопывается. И мы все внутри.
— Чего встали?! — рявкнул один из стражников, здоровый детина с рыжей бородой и шрамом через всю щёку. — А ну пшли отсюда! Нечего тут глазеть! Кому сказал, проваливайте, пока я вам древком по хребту не прошёлся!
Он взмахнул алебардой для острастки. Зеваки попятились, но не расходились. Рыжий стражник сплюнул под ноги и выругался.
— Вот же ж народ, бестолковый. Сказано же, зараза там. Хотите, чтоб и вас покусали?
Я не стал задерживаться. Сунув руки в карманы и наклонив голову против дождя, я зашагал дальше, вдоль пристани. Потом миновал кабак с вывеской, на которой была намалёвана голая русалка с зелёным хвостом и огромными грудями. Краска облупилась, и русалка смотрела на мир единственным нарисованным глазом. У порога, прямо в грязи, лежала мокрая псина. Крупная, лохматая, непонятной породы. Она грызла кость, зажатую в передних лапах, и глухо рычала на каждого, кто проходил мимо. Шерсть её свалялась в сосульки, с морды свисала слюна вперемешку с дождевой водой. Изнутри кабака доносилось звяканье глиняных кружек, грубый мужской смех и обрывки пьяной развесёлой песни: