— Холод… — задумчиво повторил Варфоломей. — Да, это может сработать. У нас есть лёд в погребе, привезённый с гор. Можно попробовать обложить больных…
В этот момент некромант резко повернул голову в мою сторону. Его бледное лицо исказилось гримасой раздражения. Он заметил меня.
— Эй, ты! — окликнул он, и его голос прозвучал резко, словно удар хлыста. — Какого чёрта ты здесь делаешь? Подслушиваешь?
— Я? Да не в жизни.
— Брешишь, псина.
Я отлепился от стены и постарался придать своему лицу независимое выражение.
— Гуляю, — ответил я, пожимая плечами.
— Гуляешь? — сделал шаг ко мне Альдрик. — Здесь? Под дождём? У лечебницы? Ты меня за идиота держишь, щенок?
Я выпрямился и посмотрел ему прямо в глаза.
— Меня послал мой господин, рыцарь Ингвар из Дунгарда, королевский гвардеец, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Он приказал мне разузнать, что здесь происходит. Так что я здесь по приказу. Имею право.
Лицо некроманта перекосилось.
— Мне насрать, кто тебя послал, — прошипел он. — Хоть сам король, хоть королева демонов Ноктес. Это моя территория, и я не потерплю здесь чужих ушей. Убирайся отсюда, пока цел.
Он сделал едва заметный кивок головой. От стены лечебницы отделились две тени. Двое громил, которых я раньше не замечал. Оба были одеты в грязные кожаные доспехи, а у каждого на поясе висела тяжёлая дубинка, окованная железом. Морды у них были тупые, как у быков, и такие же злые. Они двинулись в мою сторону, поигрывая мышцами.
Один из них, тот, что повыше, с расплющенным носом и маленькими свиными глазками, стукнул дубинкой о ладонь. Глухой, мясистый звук. Намёк, яснее которого не бывает. Второй, пониже, но шире, с бычьей шеей и руками, покрытыми шрамами, просто оскалился, показав жёлтые обломки зубов. Им даже говорить не нужно было. Всё и так понятно.
Альдрик стоял за их спинами, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с холодным презрением. Его тонкие губы кривились в усмешке. Он привык командовать, привык, что его боятся. Некромант. Повелитель мёртвых. Тот, кто говорит с духами и поднимает тела из могил. Для него я был не более чем насекомое. Блоха, которую надо раздавить и забыть.
Варфоломей, стоявший чуть поодаль, отвернулся и снова уткнулся в свой платок. Ему, похоже, было плевать, что произойдёт дальше. Его мысли были заняты другим.
Я не стал ждать, пока они подойдут ближе, а просто развернулся и зашагал прочь, через площадь, обратно к трущобам. За спиной слышалось их сопение и тяжёлые шаги. Они проводили меня до края площади и остановились, убедившись, что я действительно ухожу.
Я уже почти нырнул в проулок между двумя покосившимися лачугами, когда изнутри лечебницы раздался звук. Душераздирающий, нечеловеческий вопль. Он пронзил шум дождя, проник в самые кости, заставив всё внутри сжаться в ледяной комок. Это был не крик боли. Это был вопль ужаса, такого глубокого и первобытного, что его, казалось, издавала сама смерть.
Меня передёрнуло. Ноги стали ватными. Я чуть не обосрался от неожиданности, честное слово. Рука сама дёрнулась за пояс, пальцы сомкнулись на холодной рукояти кинжала. Я замер на месте, вглядываясь в тёмные окна лечебницы, забранные решётками. Что там происходит? Кто мог так орать? И, главное, почему?
В одном из окон мелькнуло что-то. Тень. Быстрая, судорожная, словно большая птица метнулась за стеклом. А потом я увидел руку. Человеческую руку, бледную, с растопыренными пальцами, которая ударилась изнутри о решётку. Решётка загудела, как струна. Рука исчезла, а на её месте к стеклу прижалось лицо. Серое, с раскрытым ртом и мутными, невидящими глазами. Рот двигался, открываясь и закрываясь, будто бы у рыбы, выброшенной на берег. Потом лицо тоже исчезло, растворившись в темноте.
Мне показалось, или за стеной раздался глухой стук? Потом ещё один. И ещё. Ритмичный, мерный, как удары барабана. Словно там, внутри, кто-то бился о стену, раз за разом, не останавливаясь. Не от боли, не от страха. Просто бился. Потому что тело больше не знало, как остановиться.
Ответа не было. Только дождь продолжал барабанить по крышам, да где-то вдали, в порту, снова зазвонил колокол. Тревожный, надрывный.
Я попятился, не отпуская рукояти кинжала, и нырнул в спасительный мрак проулка, спеша убраться подальше от этого места.