В голове мгновенно сложилась понятная картина произошедшего. Жрец Бранд на Совете предлагал жечь заражённых. Ему не дали этого сделать официально. И тогда он послал своего приспешника, чтобы уничтожить лечебницу вместе со всеми, кто внутри. Вместе с больными, лекарями, с уликами. Очистить огнём. Фанатики. Проклятые, безумные фанатики.
И теперь этот фанатик смотрел прямо на меня. Его глаза, горящие изнутри безумным огнём веры, сузились. Он увидел меня. Увидел свидетеля. Правая рука монаха скользнула за пазуху, и он извлёк длинный, хищно изогнутый нож. Лезвие тускло блеснуло в свете пожара. Намерения его были предельно ясны.
Я вскочил на ноги, чувствуя, как дрожат колени. Бежать? Куда? Я на открытой площади. Если он владеет магией Огня так же хорошо, как только что продемонстрировал, то легко поджарит меня раньше, чем я сделаю десяток шагов. Даже под дождём. Магия Огня питается не только воздухом, но и жизненной силой самого мага. А судя по его безумным глазам, этой силы у него в избытке.
Я мысленно проклял всё на свете. Проклял этот день, этот дождь, этот город. И, конечно, своего жирного господина. Чтоб его раздуло ещё больше, чтоб его любимый эль прокис в бочках, чтоб его волчья голова на гербе подавилась собственным хвостом. Послал меня, называется, разнюхать обстановку. Разнюхал. Дальше некуда.
Монах двинулся ко мне. Он шёл быстро, почти бежал. Его нож был опущен остриём вниз, для колющего удара снизу вверх. Так бьют профессионалы. Те, кто знает, что так сложнее защититься. Никаких сомнений. Последователей культа Огня обучали не только магии. Их готовили как воинов, безжалостных и умелых. Я же был пьяницей, шалопаем и неумехой. Единственное, что я хорошо умел, так это чистить доспехи и проигрывать в кости.
Я отступал, спотыкаясь и скользя по мокрой мостовой. Кинжал в моей руке казался смехотворно маленьким по сравнению с его ножом. Я вспомнил, как господин Ингвар однажды пытался научить меня приёмам ножевого боя во дворе дома, после обеда, когда выпил ровно столько, чтобы быть в хорошем настроении, но ещё не настолько, чтобы валиться с ног.
«Запомни, щенок, — говорил он, тыча кинжалом мне в грудь. — Если на тебя идёт человек с ножом, и он знает, что делает, у тебя ровно два варианта. Бежать или умереть. Третьего не дано. Если ты не обучен, против обученного у тебя нет шансов. Никаких. Ноль. Понял?»
Я тогда кивнул, не придав его словам значения. Мне казалось, что господин преувеличивает, что ножевой бой не сильно отличается от кабацкой драки, только с острым предметом в руке.
Сейчас, глядя на приближающегося монаха с его профессиональным хватом и пружинистой походкой хищника, я понял, насколько я тогда ошибался. Он знал, что делает. Каждое его движение было отточено, экономно, целенаправленно. Он не тратил ни одного лишнего жеста. А я толком не знал даже, как правильно держать кинжал в бою.
Культист налетел на меня, будто коршун. Я отшатнулся, споткнувшись о камень и едва не упал. Нож просвистел в воздухе там, где только что было моё горло. Я отступал, неуклюже размахивая своим кинжалом, который выхватил из-за пояса. Монах легко уклонялся от моих жалких выпадов, даже не замедляя движения. Он словно танцевал. Прыгал с ноги на ногу, как проклятый акробат на ярмарочной площади. Вот только его танец нёс смерть.
Он ударил ногой. Стопа в грубом сапоге врезалась мне в бедро. Ногу тут же прострелило болью. Я охнул и попятился. Второй удар пришёлся в живот. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух. В глазах потемнело. А он всё прыгал, кружил вокруг меня, словно волк вокруг раненой овцы. Его кулак, жёсткий, словно камень, врезался мне в скулу. Голова мотнулась в сторону, во рту появился солёный привкус крови. Я упал на одно колено, но сумел сразу подняться, отступая, закрывая лицо левой рукой, а правой бестолково тыкал кинжалом перед собой.
Он снова ударил ногой, но на этот раз в грудь. Я отлетел назад, ударившись спиной о ту самую бочку с дождевой водой. Из лёгких вышибло воздух. Монах оскалился в жуткой улыбке, обнажив крупные лошадинные зубы. Он сделал шаг ко мне, занося нож для последнего удара. И поскользнулся.
Его нога, обутая в стоптанный сапог, наступила на что-то скользкое и мерзкое. На кучу собачьего дерьма, размокшего под дождём. Нога монаха поехала вперёд, и он взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, а потом с глухим стуком рухнул на спину. Нож вылетел из его руки и звякнул о камни где-то в стороне.
Я не думал. Тело действовало само. Я бросился на него сверху, навалившись всем своим весом. Он попытался сбросить меня. Его руки вцепились мне в плечи, но я уже заносил кинжал. Обеими руками. Я вложил в этот удар всё. Весь свой страх, всю злость, всю боль от его ударов. Лезвие вошло ему в горло, чуть ниже кадыка. Вошло с мерзким, чавкающим звуком, который я не забуду никогда в жизни.