Я подошёл к тому, что сидел у стены с развороченным черепом. Стараясь не смотреть на его лицо, вернее, на то, что от него осталось. Я обшарил его пояс. Пальцы наткнулись на маленький кожаный кошель. Развязал его, заглянул внутрь. Несколько медных монет и две потускневшие серебряные. Я ссыпал их в свой карман. Второй громила, пронзённый балкой, лежал ничком. Я перевернул его, стараясь не задеть торчащее из спины дерево. Обыскал. Ещё горсть меди. И всё.
Затем я подошёл к некроманту Альдрику. Он всё ещё был жив. Лежал на спине, и тихо стонал. Кровь из его обрубков уже не хлестала, а сочилась густыми, тёмными каплями. Он умирал. Медленно и мучительно. Наши взгляды встретились. В его глазах, ещё недавно надменных и холодных, плескался ужас и мольба. Губы зашевелились, но я услышал лишь бульканье крови.
Я нагнулся. Не глядя ему в лицо, я сунул пальцы ему за пояс. Под чёрным одеянием, расшитым серебряными рунами, нащупался увесистый мешочек. Я рванул его, и тесёмка лопнула. Мешочек перекочевал ко мне. Развязал его и заглянул внутрь. Серебро. Несколько монет. И даже одна золотая, тускло блеснувшая в свете пожара. Больше, чем я нашёл у громил. На выпивку точно хватит. И на какую-нибудь белогрудую красотку из заведения мадам Жизель тоже.
— Помоги… — донеслось до меня сквозь шум дождя и треск пламени, едва слышный, булькающий шёпот.
Я поднял глаза. Некромант смотрел на меня. Его губы дрожали.
— Помоги, — повторил он.
Я выпрямился, пряча мешочек за пазуху. Помочь? Чем я мог ему помочь? Пришить руки обратно? Их даже не было видно поблизости. Унесло взрывом. Да и если бы были… Я не лекарь. И не маг.
— Помочь?
Я сунул его золотой в карман.
— Вот, считай, помог. Теперь твои деньги не достанутся ворам, а пойдут на благое дело. На эль и девок. Спи спокойно, колдун«.
Альдрик смотрел на меня. В его глазах, ещё минуту назад полных мольбы, мелькнуло что-то новое. Не гнев, нет. Для гнева нужны силы, а у него их больше не было. Скорее удивление. Он, великий некромант, повелитель мёртвых, привыкший внушать страх одним своим присутствием, лежал тут, в грязи, без рук, истекая кровью, а какой-то сопляк, оруженосец без роду и племени, обчищал его карманы и шутил над его умиранием.
Жизнь, что ни говори, полна иронии.
Я отвёл от него взгляд. Смотреть в глаза умирающему было… неприятно. Не потому, что мне было его жалко. Нет. Этот человек пять минут назад натравил на меня своих громил и был готов свернуть мне шею за то, что я слишком много услышал. Он заслуживал своей участи. Но глаза… Глаза умирающего человека, в которых угасает свет, это зрелище, от которого что-то переворачивается внутри. Что-то маленькое, жалкое, забившееся в самый дальний угол души. Совесть? Нет, скорее всего, просто страх. Страх, что когда-нибудь кто-то так же будет стоять над моим телом и шарить в моих карманах.
Я встряхнулся, прогоняя эти мысли. Не время. Совсем не время.
— Эй! — раздался грубый окрик со стороны улицы. — А ну стоять!
Я вздрогнул и резко обернулся. С той стороны, откуда я пришёл, из проулка выбегали трое стражников. В кожаных доспехах, с алебардами наперевес. Они двигались быстро, целенаправленно, прямо ко мне. Тот, что кричал, высокий, с седыми усами, указывал на меня пальцем.
— Проклятие! — вырвалось у меня.
Я бросился бежать. Ноги сами понесли меня прочь от горящей лечебницы, прочь от стражников. Я пригибался, чувствуя, как жар от пылающего здания опаляет спину даже сквозь промокший плащ. В лицо летели искры и пепел.
— Держи крысу! — заорали у меня за спиной. — Держи вора!
Попадаться в руки страже не хотелось. Совсем. Они видели, как я шарил по карманам мертвецов. Видели, как я склонился над некромантом. В лучшем случае меня бросят в яму, в худшем же, просто вздёрнут на первом же суку, даже не разбираясь. И заступничество господина Ингвара не поможет. Слишком много свидетелей. Слишком всё очевидно.
Я бежал, перепрыгивая через обломки, и на бегу обернулся. Стражники остановились. Они больше не смотрели на меня. Они глядели в сторону лечебницы. Я тоже посмотрел туда. И то, что я увидел, пронзило мой разум ледяным ужасом.
Из горящего здания, из пролома в стене, из самого сердца пекла, выходили люди. Они были объяты пламенем. Их одежда сгорела, кожа почернела и потрескалась, обнажая красное, сочащееся сукровицей мясо. Волосы пылали на головах, словно факелы. Они двигались. Шли, шатаясь, вытянув вперёд обугленные руки. Шли прямо на стражников.