— Камень-Основатель, укрепи скалу под ногами моими и укрой тенью Своей от скверны Бездны, — прошептал я пересохшими губами слова молитвы, которой научила меня когда-то Марта. — Ибо Ты есть Твердь, и нет иной защиты.
Горящие кадавры не обращали на меня никакого внимания. Их пустые глазницы, в которых ещё плясали языки пламени, были устремлены на стражников. Те, оцепенев от ужаса, схватились за оружие. Я не стал ждать, чем это кончится. Я скользнул в ближайший переулок, в спасительный мрак и вонь трущоб. За моей спиной раздался лязг металла, дикие, полные ужаса вопли и чьё-то захлёбывающееся рычание. Я не оборачивался. Я бежал, петляя между покосившимися лачугами, перепрыгивая через канавы с нечистотами. Я примерно представлял, что там сейчас происходило, и это знание гнало меня вперёд быстрее любого кнута.
Я продолжал нестись со всех ног, не разбирая дороги. Сапоги ступали в лужи, поднимая фонтаны грязной воды, которая оседала на подоле моего и без того замызганного плаща. Лёгкие горели, сердце колотилось, а во рту стоял мерзкий привкус железа. Кровь. Не моя. Монаха. Я сплюнул в сторону, но вкус не уходил.
Улицы вокруг меня оживали. Из дверей покосившихся домов, из тёмных проёмов подвалов, из щелей между дощатыми заборами высовывались люди. Их лица, бледные и встревоженные, были обращены в одну сторону. Туда, откуда я бежал. К столбу чёрного, жирного дыма, что поднимался над крышами, расползаясь по серому небу грязным пятном.
Я пробежал мимо группы мужчин, человек пять, стоявших у дверей мастерской столяра. Один из них, широкоплечий, с засученными рукавами и опилками в бороде, сам столяр, видимо, держал в руках топор. Не для работы. Для защиты. Он стоял, широко расставив ноги, загораживая вход, за которым виднелись лица его семьи. Женщина, прижимающая к груди младенца. Девочка лет восьми, выглядывающая из-за её юбки.
— Никого не пускать! — командовал столяр. — Закрывайте ставни! Задвигайте засов! Кто сунется, получит по башке!
Его соседи, видимо, тоже мастеровые, суетились, таская внутрь дома что-то тяжёлое. Бочки, доски, мешки с мукой. Баррикадировались. Готовились к осаде.
Дальше по улице мне навстречу попалась процессия. Десятка два людей, мужчин, женщин, стариков. Все шли сбитой толпой, таща на себе узлы, корзины, сундуки. Они двигались вверх по улице, к Верхнему городу. Беженцы. Первые беженцы из кварталов, прилегающих к лечебнице. Лица их были серыми от страха. Дети плакали. Собака, увязавшаяся за ними, жалобно скулила, прижимаясь к ногам хозяйки.
Одна женщина, пожилая, с распущенными седыми волосами и безумными глазами, шла в стороне от всех, прижимая к груди деревянную статуэтку Камня-Основателя.
— Конец света! — выкрикивала она. — Конец света настал! Бездна разверзлась! Грешники, покайтесь!
Никто не обращал на неё внимания. Все были слишком заняты собственным страхом.
— Что это? — услышал я женский голос, испуганный, срывающийся.
— Горит! — ответил ей мужской бас.
— Что горит-то?
— Не знаю я! Отстань!
— Лечебница, кажись, — встрял третий голос, стариковский, дребезжащий. — Точно, лечебница. В той стороне ничего другого и нету.
— Пожар! Пожар!
— Я слышал грохот, — произнёс кто-то совсем рядом, молодой парень с редкой бородёнкой, обращаясь к своему соседу. — Как будто громыхнуло. Может, молния ударила?
— Дурень! — отозвался сосед, пожилой мужик в засаленном фартуке мясника. — Какая молния в конце осени? Небо сеет дождём, а не грозой. Тут другое что-то.
Женщины прижимали к себе детей, кутая их в рваные шали. Мужчины чесали затылки, хмурились, переглядывались. Никто не обращал на меня внимания. Я был для них лишь ещё одной тенью, пробегающей мимо. К счастью. Меньше всего мне сейчас хотелось объяснять, почему моя рубаха порвана, лицо в крови, а в глазах плещется ужас.
Я пробежал пару кварталов, петляя между домами, как вдруг из подворотни с оглушительным лаем вылетела шавка. Мелкая, лохматая, с бельмом на одном глазу. Она бросалась мне под ноги, захлёбываясь злобным тявканьем, скалила жёлтые зубы. Видимо, защищала свою территорию. Я попытался её обойти, но она вцепилась зубами в полу моего плаща и принялась трепать, рыча. И только когда я выбежал к дверям кабака «Пьяный единорог», я хорошенько пнул её носком сапога под зад. Шавка взвизгнула, поджала хвост и унеслась обратно в подворотню, откуда выскочила.