«Вот мохнатая дрянь».
Я чертыхнулся, потирая лодыжку, за которую она успела цапнуть сквозь штанину. Не прокусила, но ткань порвала. Ещё одна дыра на и без того заслуженных штанах. Господин Ингвар, увидев меня в таком виде, либо расхохочется, либо огреет чем-нибудь тяжёлым. А скорее всего, и то и другое. Сначала посмеётся, потом огреет.
Я глянул по сторонам. Улица, на которую я выбежал, была шире предыдущих. Здесь располагались заведения погрубее и попроще, чем в Верхнем городе, но всё же не такие убогие, как в трущобах. Кабак, скобяная лавка с закрытыми ставнями, парикмахерская, из которой торчал полосатый столб, символ ремесла, сейчас покосившийся набок. На углу стояла тележка бродячего торговца пирожками, но сам торговец куда-то исчез, оставив свой товар без присмотра. Пирожки, остывшие и мокрые от дождя, лежали на подносе.
Я остановился, упёршись рукой в стену, и попытался восстановить дыхание. Грудь ходила ходуном. Перед глазами всё ещё стояли картины пережитого. Горящая лечебница. Обугленное тело лекаря. Некромант без рук. Монах, захлёбывающийся кровью с моим кинжалом в горле. И эти… горящие кадавры, выходящие из пламени.
Меня передёрнуло. Я не привык, чтобы проклятые культисты пытались меня убить каждый день. Я обычный оруженосец, и моё дело — чистить доспехи, таскать вино и глазеть на смазливых служанок. А не вот это всё.
Я толкнул тяжёлую дубовую дверь и шагнул внутрь «Пьяного единорога». С порога на меня обрушился запах. Густой, многослойный. Он ударил в нос, будто кулаком в рожу. Кислая капуста, варёная с требухой. Прокисшее пиво, впитавшееся в доски пола за долгие годы. Едкий перегар, исходящий от посетителей. Дым от масляных ламп, чадящих под потолком. И что-то ещё, сладковатое и приторное. Наверное, дешёвые духи кабацких девок, пытающихся перебить вонь немытых тел.
Внутри было сумрачно. Свет давали лишь несколько ламп, подвешенных на цепях к балкам, да огонь в огромном камине, сложенном из грубого камня. Языки пламени плясали на поленьях, отбрасывая на стены дрожащие тени. Пол здесь был земляной, утоптанный до каменной твёрдости, но весь заплёванный. Повсюду валялись обглоданные кости, которые никто не удосуживался убирать. Их грызла серая кошка, забившаяся в угол.
Вдоль стен стояли грубо сколоченные столы и лавки, почерневшие от времени и пролитого пива. За ними сидели посетители. Пара пьянчуг в рваных армяках клевали носами над пустыми кружками. Трое матросов с Севера, судя по светлым бородам и татуировкам на руках, резались в кости и громко ругались на своём гортанном наречии. В углу притулился тощий писец в заляпанной чернилами одежде, что-то строчащий в свитке, несмотря на полумрак. У камина грелся дородный купец в добротном, но мятом кафтане, и две кабацкие девки вились вокруг него, хихикая и строя глазки. Их платья, яркие, но заношенные до дыр, были глубоко декольтированы, открывая полные, потные груди. На лицах лежал густой слой белил и румян, под которыми угадывались синяки.
Над стойкой, за которой возвышался кабатчик, висела голова лося. Огромная, с раскидистыми рогами, покрытыми пылью и паутиной. Стеклянные глаза животного смотрели в пустоту с равнодушием. Под ней, на полке, выстроились в ряд глиняные кружки и бутыли с мутным стеклом.
На трясущихся ногах я проковылял к свободному столу в дальнем углу и плюхнулся на лавку. Та жалобно скрипнула под моим весом. Я поднял руку, подзывая девку. Одна из тех, что крутилась у купца, нехотя отделилась от компании и направилась ко мне. Она была рыжей, с веснушками на полном лице и пустыми глазами. Платье, когда-то зелёное, выцвело до болотного оттенка, а на подоле красовалось застарелое пятно от вина.
— Чего изволит господин? — спросила она безразличным голосом, окидывая меня подозрительным взглядом.
Я сунул руку в карман, нащупал пару медяков из кошеля громилы и бросил их на стол.
— Эля. Кружку. Большую.
— У вас морда в крови, — заметила она, указывая пальцем на мою скулу.
Я потёр лицо ладонью. Пальцы стали липкими и красными. Кровь монаха. Видимо, запачкался, когда вонзал кинжал ему в горло. Или когда он хрипел, выплёвывая кровавые сгустки мне в лицо.
— Бывает, — пожал я плечами, стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее.
— Бывает, — согласилась она.
— Неси выпивку, красавица.
Она фыркнула, сгребая монеты со стола, и неспешно поплелась к стойке. Я смотрел ей вслед, но мысли были далеко. Мне следовало промочить горло. Срочно. Эль должен был смыть этот липкий страх, засевший внутри, и притупить воспоминания.