Деваха вернулась на удивление быстро, поставив передо мной тяжёлую глиняную кружку, полную тёмного, пенного напитка. Я схватил её обеими руками, поднёс к губам и приложился надолго. Холодный эль полился в горло, вымывая привкус железа. Я пил, не отрываясь, пока кружка не опустела наполовину. Поставил её на стол, вытер губы рукавом и перевёл дух.
В этот момент дверь кабака с грохотом распахнулась, и внутрь ввалился человек. Пьянчуга. Старый, с сизым носом, в рваном тулупе, с которого ручьями стекала вода. Он размахивал руками, словно ветряная мельница, и что-то кричал. Сначала я не разобрал слов, но все головы в кабаке, как по команде, повернулись к нему.
— Что случилось? — спросил кабатчик, выходя из-за стойки.
Это был тощий мужик с утиным носом, плоским и широким, и маленькими, бегающими глазками.
— Там…
Пьянчуга перевёл дух, хватая ртом воздух, и затараторил:
— Пожар! Там, у лечебницы! Всё полыхает! Взорвалось что-то! Куча убитых! Огонь уже на соседние дома перекинулся! Всё горит!
По кабаку прокатился гул голосов. Пожар. Это слово в городе, застроенном деревом, звучало страшнее любого проклятия. Все до сих пор помнили, как пару лет назад на юге королевства, в городке под названием Вейнфорт, упала свеча в доме пекаря. Огонь распространился так быстро, что уничтожил квартал за кварталом. Выгорело полгорода. Трупы потом хоронили в общей яме, потому что опознать никого не смогли.
— Да как же он распространяется-то? — спросил кто-то из матросов. — Дождь ведь идёт.
— Идёт, — согласился пьянчуга, вытирая мокрое лицо грязной ладонью. — А он всё равно ползёт. Жрёт дома, как голодный зверь. Дождь его не берёт. Говорят, там магия какая-то замешана.
Он замолчал, обвёл взглядом притихший зал и понизил голос до зловещего шёпота:
— И ещё говорят… покойники ходят. Живые.
В зале повисла тишина. А потом кто-то прыснул со смеха. Это был купец у камина.
— Старая свинья! — воскликнул он, хлопнув себя по ляжке. — Совсем допился! Покойники не могут быть живыми, если их не подняли с помощью некромантии. А там, у лечебницы, лекаря да больные. Кому их поднимать-то? Да и зачем?
— Говорю тебе, видели их! — упрямо возразил старик, и его голос дрогнул. — Люди видели. Возле лечебницы. Они нападают на живых, кусают их, поедают живьём! Прямо на улице!
Старик стоял посреди кабака, стекая водой от одежды на земляной пол, и его маленькие, мутные от пьянства глаза бегали из стороны в сторону, ища сочувствия, поддержки, хоть какого-то отклика.
— Я сам видел! — настаивал он, тыча скрюченным пальцем в сторону двери. — Вот этими вот глазами! Один вышел прямо из огня, весь горящий, как факел! И пошёл прямо на людей! На стражников! Они его алебардой, а он не падает! Идёт себе и идёт!
— Ты, дед, последние мозги в вине утопил, — хмыкнул один из северных матросов. — Горящий человек не может ходить. Он от боли с ума сходит и падает.
— Вот именно! — подхватил купец. — Фантазии это всё. Народ со страху чего только не выдумает. Одна баба на рынке рассказывала, что видела, как мертвец поднялся из канавы и схватил кота за хвост. Ага, ага. Мертвец. Из канавы. За кота. Тьфу!
Рыжая девка, та, что приносила мне эль, хихикнула, прикрывая рот ладонью. Но смех её был нервным, слишком высоким. Она тоже боялась. Все здесь боялись, только прятали страх за показным равнодушием. Нехорошие слухи с утра наполняли город.
Кабатчик молча протирал кружку грязной тряпкой. Его маленькие глазки смотрели на старика-пьянчугу пристально, без насмешки. Я заметил, что его руки тоже слегка дрожат.
— Ну, допустим, — произнёс он медленно, и все головы повернулись к нему. — Допустим, что-то там и впрямь нехорошее творится. Что мы тут сделать-то можем? Сидим, пьём. Пока пьём, значит, живы. А помрём, так помрём. Чего заранее причитать?
Эта простая, грубая философия, казалось, успокоила присутствующих. Или, по крайней мере, дала им повод вернуться к своим кружкам. Разговоры возобновились, но уже тише, осторожнее. Каждый нет-нет да и бросал взгляд на дверь, словно ожидая, что в любой момент она распахнётся и на пороге появится тот самый горящий мертвец.
Пьянице, конечно, никто не поверил. Посетители загалдели, засмеялись, замахали руками. Но меня от этих слов пробрало до самых костей. Перед внутренним взором снова встали те горящие фигуры, что выходили из пламени. Их обугленная кожа, пустые глазницы, вытянутые вперёд руки. Они шли на стражников. Шли, чтобы кусать, рвать, убивать. Я снова схватился за кружку и сделал несколько больших глотков.