Я двинулся сквозь толпу, работая локтями. В ушах звенело от криков, обрывков фраз, которые выхватывал мой слух.
— Говорят, король умер! — выкрикнула какая-то женщина с растрёпанными волосами, прижимая к груди младенца. Её глаза были безумны от страха.
— Врёшь! — тут же отозвался мужской голос, грубый и резкий. — Король жив!
— Это всё Корбетты! — прошамкала старуха, осеняя себя знаком Камня. — Я видела их воронов над замком! Они хотят трон! Они всегда хотели! Это их рук дело! И пожар тоже.
— Да при чём тут Корбетты?! — рявкнул кто-то из толпы.
Я повернул голову. Кричал высокий мужчина в одежде приказчика.
— Это магам спасибо скажите! Их зелья виноваты! Они наворожили чего-то в своих башнях, проклятые колдуны, и теперь мы все расплачиваемся! Выжечь их нору, эту Башню Шёпота, калёным железом!
— Ты сам-то подожди железом махать, грамотей! — отозвалась толстая торговка, стоявшая рядом с пустой телегой. — Без магов мы вообще пропадём! Кто нас лечить будет, если лекарей всех поубивали?
— А кто их убил-то? — не унимался приказчик. — Жрецы Огня! Эти бешеные! Вот кого надо вязать и в яму бросать!
— Жрецов трогать нельзя, — вставил низенький мужичок в засаленном колпаке, похожий на гнома из детских сказок. — Они ж святые. Тронешь их, Камень проклянёт.
Голоса перекрещивались, накладывались друг на друга, сливаясь в один мутный, тревожный гул. Каждый кричал своё, и никто никого не слушал. Люди искали виноватых, потому что так легче. Потому что если есть виноватый, значит, беда не слепая, а направленная. Значит, можно наказать, отомстить, исправить. А если виноватого нет, если просто мир рушится сам по себе, то остаётся только бояться.
Мимо меня пробежал мальчишка лет десяти, босой, в рваной рубахе. Он орал во всю глотку, размахивая руками:
— Жрецы Огня жгут всех! И больных, и здоровых! Мой дядька сказал, что они королеву заперли в башне! Всех жгут!
Я схватил его за плечо, но он вырвался и исчез в толпе, продолжая сеять панику.
— Погоди, сопляк! — крикнул я ему вслед. — Кто тебе сказал?! Эй!
Но мальчишка уже нырнул в толпу и растворился, как соль в воде. Ловить его было бесполезно. Впрочем, его слова, скорее всего, были такой же чушью, как и всё, что я слышал вокруг. Жрецы заперли королеву? Бред. Хотя… После того, что я видел у лечебницы, после того монаха, который пытался меня прирезать, я уже ни в чём не был уверен. Эти фанатики были способны на всё. Их бог, Камень-Основатель, как они его понимали, требовал очищения. Огнём и мечом. И они с радостью исполняли его волю, настоящую или придуманную.
«Проклятие!»
Рядом со мной остановился мясник в засаленном кожаном фартуке. Его мощные руки были скрещены на груди, а лицо, обрамлённое седой щетиной, выражало мрачность.
— Какой к дьяволу переворот? — пробасил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то конкретно. — Ты на дым посмотри. На дым, дурак. Там мертвецы. Живые мертвецы. Это Архипелаг проклятый. Они привезли порчу. А вы тут про королей да принцев. Скоро все подохнем.
Его слова упали в толпу, словно камни в болото, вызвав лишь круги ряби.
— Врёшь!
Другая женщина, молодая, с заплаканным лицом, дёргала за рукав какого-то мужчину и причитала:
— Мне соседка сказала, её муж служит в замке. Принц Гарет объявил себя регентом, пока король болен. А гвардия ему присягнула! Гвардия! Слышите?
— А королева? — спросил кто-то рядом.
Женщина перешла на шёпот, но я, проходя мимо, всё равно расслышал:
— Говорят, под стражей. И принцесса тоже. В башне. Заперли, как крыс в клетке.
Я остановился, прислушиваясь. Мужчина, которого дёргала за рукав молодая женщина, оказался немолодым торговцем в потрёпанном кафтане с меховым воротником, давно потерявшим всякий вид. Лицо его было серым от усталости, а под глазами залегли тёмные полукружья.
— Замолчи, дура, — прошипел он, озираясь. — Хочешь, чтобы нас услышали? За такие слова язык вырвут. Если принц и правда захватил власть, то первое, что он сделает, это начнёт вешать тех, кто болтает лишнее.
— А мне плевать! — всхлипнула женщина. — Мой брат служит в замке! Он послал мальчишку с запиской! Вот, вот!
Она сунула ему под нос клочок бумаги, мятый и мокрый от дождя. Торговец отшатнулся, словно она протянула ему ядовитую змею.