Я завернул за угол и замер. Улица здесь делала поворот, огибая угол полуразрушенного склада, из которого когда-то торговали кожами, а теперь в нём обитали только крысы да бродяги. Стены склада почернели от копоти. Не от сегодняшнего пожара, а от старого, случившегося, может, лет пять назад. Никто не удосужился его восстановить. Зачем? В Нижнем городе пожары случались регулярно, и каждый раз на месте сгоревшего дома просто росла новая лачуга, ещё более кривая и убогая, чем предыдущая. Город наращивал коросту, как больное дерево.
Я прижался к углу и осторожно выглянул. Сердце колотилось так, что, казалось, его было слышно на всю улицу.
Впереди, в конце улицы, где она выходила на площадь перед лечебницей, виднелся отблеск пламени. Оранжевое зарево, пробивающееся сквозь пелену дождя и дыма. Я слышал звуки. Крики. Лязг металла. И это проклятое, утробное рычание, от которого кровь стыла в жилах.
«Ох, дерьмо, — подумалось мне, чувствуя, как ноги сами собой замедляют шаг. — Вот оно. Вот туда тебе и надо. В самое сердце ада. Дурак. Какой же ты дурак».
Я прижался к стене, чувствуя спиной холодный, мокрый камень, и осторожно выглянул из-за угла.
То, что я увидел, заставило меня замереть. Площадь перед лечебницей превратилась в поле боя. В настоящий ад на земле, какой не приснится и в самом страшном кошмаре.
Лечебница горела. Но это был не просто пожар. Здание пылало так, словно его облили маслом. Огонь вырывался из окон, из пролома в стене, лизал крышу, которая уже провалилась в нескольких местах. Чёрный, жирный дым поднимался в небо, застилая его и смешиваясь с дождём, создавая удушливую взвесь. Искры и пепел летели во все стороны, оседая на мокрой брусчатке, на одежде, на лицах сражающихся.
Огонь уже перекинулся на соседние дома. Два здания справа от лечебницы тоже горели. Из их окон вырывались языки пламени, и где-то внутри слышался треск рушащихся перекрытий. Ещё немного, и весь квартал превратится в один огромный костёр.
Но самое страшное было не в огне. Самое страшное было в тех, кто выходил из этого огня.
Их были десятки. Горящие кадавры, выходящие из пролома в стене лечебницы. Кожа обуглилась, почернела, потрескалась, обнажая красное мясо и белые кости. Одежда сгорела, прикипев к телам. Волосы также горели на головах, словно факелы. Но они шли. Шли, шатаясь, вытянув вперёд обугленные руки. Шли на живых.
И не только они. Среди сражающихся я видел и других заражённых. Тех, кто ещё не успел сгореть, но уже был мёртв. Стражники в кожаных доспехах, с которыми я, возможно, перекидывался парой слов в кабаке. Женщины в платьях. Мужчины в одежде ремесленников. Их лица были серыми, глаза белёсыми, а изо рта текла та самая чёрная жижа. Они нападали на живых, вцеплялись в них зубами, рвали плоть. Те, кого они кусали, падали, кричали, а потом… потом, наверное, поднимались снова. Но уже с серыми лицами и белёсыми глазами.
На площади кипел бой. Несколько десятков стражников и солдат сражались с этим ожившим кошмаром. Я видел знакомые сюрко Корбеттов, с тремя чёрными воронами. Их солдаты, те самые, что обогнали меня на улице, были здесь. Они рубились с мертвецами, прикрываясь щитами, на которых плясали отблески пламени. Один из них, здоровый детина, отбивался от горящего кадавра. Мертвец вцепился в его щит, и пламя тут же перекинулось на дерево. Солдат заорал, бросая щит, но мертвец уже схватил его за руку, вонзая зубы в плоть прямо поверх кольчужного рукава. Не прокусил, конечно. Но солдат закричал ещё громче, пытаясь вырваться, хотя и тщетно.
Рядом рубились простые стражники. Я узнал кое-кого. Вон тот, с седыми усами, кажется, служил на Рыночной площади. Сейчас он размахивал алебардой, отгоняя от себя двух заражённых. Один из них, молодой парень в одежде пекаря, с разорванным горлом, лез на него, не обращая внимания на удары. Стражник отсёк ему руку, но мертвец даже не замедлился. Он просто шёл вперёд, и из обрубка хлестала чёрная кровь.
Я видел, как один воин, совсем молодой, почти мальчишка, с пушком на щеках и испуганными глазами, бросил оружие и побежал. Просто бросил алебарду и побежал прочь, прочь от мертвецов, прочь от огня, прочь от ада. Он не добежал. Кадавр, двигавшийся неожиданно быстро, настиг его в несколько шагов и повалил на землю. Стражник закричал, и этот крик оборвался так внезапно, словно кто-то захлопнул крышку гроба.