За ней, держась чуть позади, скакали четыре послушницы, молодые девушки в простых серых плащах. Их лица были бледными, испуганными, но в глазах читалась непоколебимость. Они следовали за своей наставницей, готовые выполнить любой приказ.
Каждая из послушниц сидела в седле с той же прямой, уверенной посадкой, что и их наставница, хотя было видно, что страх сковывает их изнутри. Руки, вцепившиеся в поводья, были побелевшими от хватки. Но они держались. Их учили держаться. В Башне Шёпота, как я слышал, дисциплина была железной. Строже, чем в казармах. Строже, чем в монастыре. Девушек ломали и перековывали, как клинки в кузнице, превращая из простых крестьянок и дочерей торговцев в орудия магической войны. И сейчас эта выучка была видна в каждом их движении, в каждом повороте головы.
Одна из них, рыжая с веснушками, самая младшая из четырёх, ехала последней. Её лошадь, белая кобылка с длинной гривой, нервно прядала ушами и пританцовывала на месте, словно чувствуя страх хозяйки. Девочка одной рукой держала поводья, а другой стискивала что-то на груди. Амулет? Талисман? Может быть, просто камешек на верёвочке, который дала ей мать, провожая в Башню. Безделушка, не стоящая ни гроша, но в такую минуту она была дороже любого магического артефакта.
Впереди них ехала Сайла, и разница между наставницей и ученицами бросалась в глаза, как разница между волчицей и щенками. Волшебница держалась так, словно вся эта бойня вокруг была лишь лёгким неудобством, досадной помехой на пути. Ни следа страха. Ни тени сомнения. Только холодная, сосредоточенная ярость, исходившая от неё, как жар от раскалённого металла.
— Башня Шёпота! — заорал кто-то из стражников, тот самый, с седыми усами, узнав Сайлу. — Сёстры! Сёстры здесь!
По рядам сражающихся прокатился гул. Гул облегчения. Словно само присутствие этих женщин могло изменить ход боя. Впрочем, скорее всего, так и было.
— Ну всё, — выдохнул солдат с гербом Корбетта.
Лицо вояки, измазанное сажей, осветилось надеждой.
— Сейчас эти колдуньи быстро разберутся с нежитью.
Другой стражник, молодой парень, осенил себя знаком Солнца — редкий жест в королевстве, где поклонялись Камню, но, видимо, в минуту отчаяния все средства хороши.
— Слава богам, — прошептал он, и его губы дрожали.
Сайла осадила коня, подняв его на дыбы. Жеребец всхрапнул, перебирая ногами в воздухе, и грузно опустился на передние копыта. Волшебница вскинула руку. С её тонких, изящных пальцев, унизанных перстнями, сорвался поток воздуха. Не просто ветер. Плотный, видимый глазу, как дрожащее марево над раскалённой дорогой в летний полдень. Воздух вокруг её руки задрожал, загудел, наливаясь силой.
Звук раздался низкий, утробный, будто где-то глубоко под землёй проснулся древний зверь и зарычал.
Поток воздуха ударил в группу мертвецов, что лезли из пролома в стене. Их было пятеро. Они шли плотной кучей, вытянув руки. Серые лица были обращены к живым. Удар был чудовищным. Мертвецов просто разорвало. Не отбросило, не сбило с ног. Разорвало на куски. Конечности полетели в разные стороны, словно щепки от взорвавшегося бочонка с порохом. Ошмётки плоти, чёрные, гнилые, зашлёпали о стены домов, о брусчатку, о щиты солдат.
Солдаты взревели. Одобрительно, яростно, с торжеством. Кто-то даже засмеялся. Смехом человека, который только что заглянул в глаза смерти и увидел, что смерть отступила. И чего там греха таить. Я сделал нечто похожее, приветствуя волшебниц.
Я почувствовал, как что-то отпустило внутри. Какой-то узел, стянувшийся в животе с самого утра, вдруг ослаб. Облегчение. Настоящее, тёплое, почти физически ощутимое облегчение. Будто кто-то снял с плеч каменную глыбу, которую я тащил весь день.
— Ну наконец-то! — вырвалось у меня, и я сам удивился радости в собственном голосе. — Слава богам! Давно бы так!
Рядом со мной захохотал какой-то стражник, здоровый детина с разбитым носом и сломанной алебардой в руках. Он хохотал, как безумный, запрокинув голову, и слёзы, то ли от смеха, то ли от дыма, текли по его закопчённому лицу.