— Колдуньи! — ревел он, размахивая обломком алебарды, как флагом. — Наши колдуньи! Вот вам! Вот вам, твари безмозглые! Жрите магию!
Даже Ингвар, мой старый, вечно недовольный господин, позволил себе ухмыльнуться. Я видел это боковым зрением. Короткая, кривая ухмылка на заляпанном кровью и копотью лице. Он ничего не сказал, но в этой ухмылке читалось одно. Надежда. Маленькая, осторожная, как огонёк свечи на ветру, но надежда.
Молодой солдат с гербом Корбеттов, что минуту назад выглядел так, будто вот-вот обмочится от страха, вдруг расправил плечи и перехватил меч поудобнее. Уверенность возвращалась. Жизнь возвращалась. Мы ещё не проиграли. С магией на нашей стороне, с этими женщинами, которые одним взмахом руки разрывали мертвецов на куски, мы ещё можем выстоять.
Я с восторгом смотрел на Сайлу. Вихрь вокруг неё улёгся, но воздух всё ещё дрожал. Она сидела в седле прямо, гордо, словно королева на троне. Её грудь, обтянутая мокрой тканью, вздымалась от частого дыхания.
«А она ничего, — подумалось мне, и мысль эта была совершенно неуместной в данный момент. — Жаль, платье длинное. Хотя, с такой магией, какая разница, какое платье».
Я отвёл взгляд. Хватит глазеть. Вокруг всё ещё был ад, и мой господин всё ещё рубился впереди.
— Со стороны переулка идут! — заорал кто-то.
Послушницы спешились и рассредоточились по площади. Они тоже творили магию. Их воздушные волны были слабее, чем у Сайлы, но всё равно отбрасывали мертвецов, сбивали их с ног, давая солдатам время добить.
Одна из них, та самая рыжая, с веснушчатым лицом, подошла к пролому в стене, откуда продолжали лезть заражённые. Рядом с ней встал стражник с алебардой, прикрывая её. Она вытянула руку, и её губы зашевелились.
Я видел её лицо. Совсем детское. Веснушки на носу и щеках, мелкие, рыжие, как просяные зёрнышки. Губы, обкусанные от волнения. Глаза, серые, огромные, полные страха. Она была моложе меня, может быть, на год, а может, на два. Ей бы сидеть в тепле, вышивать салфетки или месить тесто, помогая матери. Ей бы хихикать над шутками парней на деревенской ярмарке. Ей бы жить.
Но она стояла здесь. Перед проломом в горящей стене, откуда лезли мертвецы. С поднятой рукой. С дрожащими губами. Одна.
Стражник, который прикрывал её, был не лучше. Пожилой мужик с измаждённым лицом и грязной повязкой на левой руке, из-под которой проступала кровь. Его алебарда была погнута, а щит треснул пополам. Он стоял рядом с девчонкой, тяжело дыша, и в его глазах читалось то же, что и у неё. Страх. И готовность.
— Изыдите… — прошептала она слабым, дрожащим голосом. — Изыдите во тьму…
Воздух вокруг неё задрожал. Двоих мертвецов, что лезли из пролома, отшвырнуло назад, разорвав на куски. Но из дыма, слева, из-за обломков рухнувшей стены, вывалились ещё трое. И ещё двое справа. Они окружали её.
— Сестра, назад! — заорал стражник, замахиваясь алебардой.
Поздно. Мертвецы навалились на неё. Один схватил за руку, которую она выставила для заклинания. Второй вцепился в волосы, рванул, заставляя её закричать. Третий вгрызся зубами в плечо, прямо сквозь серую ткань плаща. Она закричала. Высоко, захлёбывающе. Криком боли и ужаса. Стражник бросился на помощь, но четвёртый мертвец, появившийся словно из ниоткуда, сбил его с ног, навалился сверху. Крики стихли. Только рычание и влажное чавканье.
Стражник, прикрывавший её, лежал рядом. Мертвец находился сверху и вгрызался в лицо. Буквально. Я слышал хруст хрящей и кости, и звук этот был настолько отвратительным, что мой желудок, уже пустой и измученный, попытался вывернуться наизнанку. Я сглотнул горькую, обжигающую желчь и отвёл взгляд.
Рядом со мной кто-то выругался. Длинно, виртуозно, с такими подробностями, которых я не слышал даже в портовых кабаках. Я обернулся. Это был Гюнтер. Старый ветеран стоял, уставившись на растерзанное тело послушницы, и его лицо, обычно каменное и невозмутимое, оказалось перекошено. Не от страха. От ярости. Холодной, тяжёлой, старческой ярости, которая не кричит и не размахивает руками, а просто сжимает челюсти и точит клинок.
— Девчонка, — произнёс он глухо. — Совсем ещё девчонка. Ровесница моей внучки. Суки. Мёртвые суки.
Он сплюнул, перехватил меч и двинулся вперёд, к месту, где лежала послушница. Мертвецы, которые ещё копошились над телом, даже не успели поднять головы. Гюнтер рубил молча, без своей обычной ругани. Только хруст костей и чавканье лезвия, входящего в мёртвую плоть. Он убил их всех за секунды. Потом остановился, тяжело дыша, и посмотрел вниз, на то, что осталось от рыжей девочки. Постоял так пару мгновений. Потом наклонился и закрыл ей глаза.