Я видел это краем глаза. И отвёл взгляд.
«Плохо», — только и подумал я.
Мысль оказалась короткой, как удар ножа. Ни сочувствия, ни ужаса. Только холодная констатация факта. Ещё одна смерть. Ещё одна жертва этого проклятого дня.
Вторая послушница пыталась удержать лошадь. Животное, обезумевшее от огня и запаха смерти, плясало на месте, закатывая глаза, храпя и пытаясь встать на дыбы. Девчонка вцепилась в поводья, а её лицо было белым от страха, но она не сдавалась.
Сверху раздался треск. С крыши горящего дома, той, что уже наполовину провалилась, сорвался мертвец. Горящий. Объятый пламенем с головы до ног. Он летел вниз, словно огненная комета, и рухнул прямо на круп лошади.
Удар был страшным. Лошадь дико заржала. Её задние ноги подломились с влажным, отвратительным хрустом. Хребет сломался. Животное рухнуло набок, придавив ногу послушницы. Девушка даже не успела закричать. Мертвец, не обращая внимания на собственные переломанные кости, вцепился ей в горло. Зубами. Я видел, как его челюсти сомкнулись на её нежной коже, как брызнула кровь. Она захрипела, забулькала, и тело волшебницы обмякло.
«Твою ж…» — пронеслось у меня в голове.
Я снова отвёл взгляд. Смотреть на это было выше моих сил. Мне казалось, что с появлением волшебниц, мы с лёгкостью сможем одолеть нежить, но они также легко дохли, как и солдаты.
Сайла на коне видела всё. Лицо, только что холодное и сосредоточенное, исказилось. Она вскинула руку, чтобы ударить по мертвецам, что убили её послушниц, но с пальцев сорвалась лишь жалкая искра. Поток воздуха, который она вызвала, был слабым, дрожащим. Он отбросил одного мертвеца, но тот тут же поднялся и снова пошёл. Волшебница выдыхалась. Её лицо побледнело, по вискам струился пот, смешиваясь с дождём и сажей.
Я видел, как её руки дрожат. Те самые руки, которые минуту назад одним жестом разрывали мертвецов на куски. Сейчас они тряслись мелкой дрожью, как у старухи. Пальцы, унизанные перстнями, судорожно сжимались и разжимались, словно пытаясь нащупать что-то, что ускользало. Магию. Силу. То, что делало её больше, чем просто красивая женщина на коне. И это что-то уходило, вытекало из неё, как вода из дырявого ведра.
Жеребец под ней тоже нервничал. Вороной красавец плясал на месте, прядая ушами, косясь лиловым глазом на горящие руины. Пена на его морде была розовой от крови, а бока вздымались тяжело, как кузнечные меха. Он чуял опасность. Животные всегда чуют.
Рядом с Сайлой возникла третья послушница. Темноволосая, с узким лицом и острыми скулами. Она подбежала к лошади волшебницы и схватилась за стремя.
— Госпожа! — крикнула она, и голос её звенел от отчаяния. — Мира! Они убили Миру! И Лианну! Госпожа, нам нужно уходить! Мы не можем…
— Молчать! — оборвала её Сайла.
Голос волшебницы звучал жёстко, но за этой жёсткостью я расслышал трещину. Тонкую, едва заметную. Как трещина в стекле, которое вот-вот лопнет.
— Мы не отступаем, — произнесла она, но слова давались ей с трудом. — Не перед ними. Не сейчас.
— Сил… не хватает… — прохрипела послушница себе под нос слова, которые я смог расслышать.
Она огляделась. Увидела труп первой послушницы, растерзанный, в грязи. Увидела вторую, под мёртвой лошадью, с перегрызенным горлом. Глаза расширились. В них, впервые за всё время, мелькнуло что-то человеческое. Ужас. Боль. Потеря.
— Мира… — прошептала она едва слышно. — Лианна…
И в этот момент ад, который и так уже царил на площади, стал ещё глубже, ещё шире.
Солдат Корбеттов, стоявший в пяти шагах от меня, вдруг побледнел. Он смотрел куда-то мне за спину, и лицо его, только что оживлённое надеждой, вытянулось, посерело, словно с него содрали кожу.
— Нет, — прошептал он. — Только не это. Только не они.
Я обернулся.
Звук дошёл до меня раньше, чем картинка сложилась в голове. Мерный топот. Не сапог, а босых ног. Десятков босых ног по мокрому камню. И пение. Низкое, монотонное, на одной ноте. Не молитва и не гимн. Скорее вой. Волчий вой, переложенный на человеческие голоса. Я узнал этот ритм. Так пели только одни люди во всём королевстве. Монахи Огня.
Из той же улицы, откуда совсем недавно выехала Сайла со своими послушницами, выходили они. Три десятка, не меньше. Все в одинаковых тёмно-красных рясах, подпоясанных простыми верёвками. Капюшоны надвинуты глубоко на лица, скрывая их в тени. Но я и без того знал, что прячется под ними. Бледные, измождённые лица с горящими фанатичным огнём глазами. У некоторых в руках были посохи с железными навершиями, увенчанными символами Пламени, языками огня, выкованными из тёмного металла. Другие шли с пустыми руками, но их ладони воздевались к небу, и с кончиков пальцев срывались крошечные искры, шипящие под дождём.