«Фанатики поганые», — пронеслось у меня в голове.
Мысль была яростной, злой, полной ненависти.
«Чтоб вас самих черви сожрали. Чтоб ваше пламя, которому вы молитесь, выжгло вам кишки изнутри. Чтоб ваши матери выли над вашими обугленными костями, пока сами не околеют. Ублюдки безмозглые. Дерьмо собачье».
Я пригнулся, уворачиваясь от летящего ошмётка. Что-то мокрое и липкое шлёпнулось на брусчатку рядом со мной. Я не стал смотреть, что это. Я искал глазами Ингвара. Где он? Только что был впереди, рубил мертвецов. А теперь только дым, огонь и мечущиеся тени.
Жар от нового взрыва обдал мне лицо, опалив брови. Кожа на лбу стянулась, и я инстинктивно зажмурился, закрывая глаза рукой. Когда снова открыл их, то увидел, как в десяти шагах от меня стражник, тот самый детина с разбитым носом, который минуту назад хохотал и размахивал сломанной алебардой, лежит на земле. Половина его лица была залита чем-то бурым и дымящимся. Он не шевелился.
Рядом с ним, на коленях, стоял его товарищ. Молодой парень с вихрастыми рыжими волосами, мокрыми от дождя и пота. Он тряс лежащего за плечи, пытаясь поднять, и кричал ему в лицо что-то, чего я не мог разобрать в шуме. Потом понял, что кричать бесполезно, что детина мёртв, и замер. Руки его, всё ещё сжимающие плечи мертвеца, медленно разжались. Он посмотрел на свои ладони, липкие от крови, и вдруг заплакал. Не заорал, не запричитал. Просто заплакал, тихо, по-детски, глотая слёзы.
Я отвернулся. Лицо горело. Не от жалости. От бессилия. Я ничего не мог сделать. Ничего. Ни для них, ни для себя. Только бежать. Только искать своего господина в этом проклятом дыму и надеяться, что мы оба выберемся отсюда живыми.
— Господин! — заорал я, перекрывая шум. — Господин Ингвар!
Ответа не было. Только грохот взрывов, крики, рычание. Я крутил головой, пытаясь разглядеть знакомую фигуру, знакомый дублет с волчьей головой. Ничего. Только ад вокруг.
И тут я вновь увидел Сайлу. Она пыталась развернуть коня. Её лицо, ещё недавно холодное и сосредоточенное, теперь было искажено. Она видела гибель своих послушниц. Видела, как монахи Огня превращают площадь в огненную могилу. Она вскинула руку, пытаясь сотворить заклинание, но с пальцев сорвалась лишь жалкая искра. Магия не слушалась. Силы были на исходе.
Огненный шар, брошенный кем-то из монахов, врезался в стену дома в пяти шагах от неё. Взрыв. Оглушительный хлопок. Звон в ушах. Меня качнуло, несмотря на расстояние. А Сайлу просто сдуло с седла. Она рухнула на землю, сильно приложившись боком о брусчатку. Платье колдуньи задралось, обнажая ноги в чулках. Волшебница попыталась подняться, но руки подломились, и она снова упала. Её жеребец понёсся прочь, но следующий взрыв подбросил коня в воздух, разрывая на несколько дымящихся ошмётков.
Я видел её лицо. В саже. Волосы растрёпаны, прилипли к щекам и лбу. Глаза расширены, а в них боль, растерянность и страх. Та самая могущественная волшебница, что на Совете смотрела на всех свысока, сейчас лежала в грязи, оглушённая и беспомощная.
И к ней, шатаясь, приближался мертвец. Некогда бывший мужчина в рваной рубахе, с серым лицом и белёсыми глазами. Он тянул к ней руки, и из его разинутого рта, полного гнилых зубов, текла чёрная жижа.
— Нет… — прохрипела Сайла, пытаясь отползти.
Видимо, ноги её не слушались. Она скребла пальцами по мокрой брусчатке, но не могла сдвинуться с места.
— Нет! Не хочу!
А потом она закричала. Громко, пронзительно, от ужаса. Криком не могущественной волшебницы, а обычной женщины, загнанной в угол.
«Дерьмо», — подумал я. И ноги сами понесли меня вперёд.
Я огляделся по сторонам. Рядом, на земле, лежал труп стражника. Молодой парень. Его горло было разорвано, остекленевшие глаза смотрели в небо. В руке, сведённой предсмертной судорогой, он сжимал топор. Одноручный, с широким лезвием и крюком на обухе. Добротное оружие. Не чета моему кинжалу.
Я нагнулся, разжал его мёртвые пальцы и выхватил топор. Рукоять, обмотанная потёртой кожей, легла в ладонь. Тяжелее кинжала, но так даже лучше. Я побежал к Сайле.
Мертвец уже наклонился над своей жертвой. Его руки тянулись к её горлу, к её лицу. Она зажмурилась, вжав голову в плечи, ожидая смерти.
Я подлетел сбоку и рубанул. Сверху вниз, по диагонали, вкладывая в удар весь свой вес, всю свою злость, весь свой страх. Лезвие топора вошло мертвецу в висок. Кость треснула с влажным, отвратительным хрустом. Чёрная кровь брызнула на стену, на мой рукав, на платье Сайлы. Мертвец замер на мгновение, а потом рухнул набок, словно подкошенный.