У стены, на небольшом столике, стоял графин из тёмного стекла и несколько кубков. Я подошёл, откупорил графин, понюхал. Вино. Красное, терпкое. Я налил полный кубок и подал ей. Она взяла его, не глядя, и сделала большой глоток. Потом ещё один.
Я стоял, переминаясь с ноги на ногу. Ждал. Потом, осмелев, взял второй кубок, налил и себе. В конце концов, я это заслужил. Сегодня я убил монаха, двух мертвецов, или больше даже. Спас могущественную волшебницу и прорвался через огненный ад. Я имею право на глоток вина.
Вино, кстати, было хорошим. Не то пойло, что подавали в «Утопленнице» или «Пьяном единороге». Настоящее вино. Из королевских погребов, наверное. Густое, тёмно-красное, с привкусом вишни и чего-то ещё, что я не мог определить. Может быть, дуба. Или ванили. Богатые люди пьют другие напитки. Они даже пьют по-другому. Медленно, наслаждаясь. Я же хлебнул полный кубок в два глотка, как привык, и едва не поперхнулся от неожиданной крепости.
Сайла открыла один глаз и посмотрела на меня. Без выражения.
— Если блевать надумаешь, блюй за дверью, — произнесла она. — Здесь книги.
— Я не блюю от вина, — ответил я, ставя кубок на стол. — Только от пива. И то, если смешаю с элем.
Она закрыла глаз обратно. На её губах, может быть, мелькнула тень усмешки. А может, мне показалось.
Сайла молчала, глядя в окно, в дождливую ночь. Потом заговорила. Глухо, зло, не поворачиваясь.
— Мои девочки мертвы. Лианна. Мира. Карина. Марсия. Я их учила. Я привела их в этот город. В этот проклятый город. Они верили мне. А я привела их на смерть.
Она снова замолчала. Я не знал, что сказать. Да и нужно ли было что-то говорить?
— Монахи Огня ответят, — произнесла она жёстко, и в её голосе зазвенел металл. — Я лично вырву сердце этому святоше Бранду. Медленно. Очень медленно. Он будет молить о смерти, но я не дам ему умереть, пока не насмотрюсь в его глаза.
Она допила вино и поставила кубок на стол. Потом медленно повернулась ко мне. Впервые за всё время она посмотрела на меня прямо. Не сквозь. В глаза.
— Ты, — произнесла она, посмотрев на собственные руки. — Там, на площади. Ты спас меня. Зачем?
Её голос был другим. Не тем ледяным, командным тоном, которым она говорила до этого. Тише. Мягче. Нет, не мягче, это неправильное слово. Скорее, честнее. Словно она на мгновение сняла свою непроницаемую маску и позволила себе быть просто человеком. Человеком, который не понимает, почему другой человек, незнакомый, грязный, ничтожный, рисковал жизнью ради неё.
Она смотрела на меня, и в её глазах, тёмных, глубоких, я видел настоящее недоумение. Не притворное. Настоящее. Словно мой поступок не вписывался ни в одну из схем, по которым она привыкла оценивать людей. Слуги служат за деньги. Солдаты воюют за присягу. Маги помогают магам из профессиональной солидарности. А я? Кто я? Грязный оруженосец, который не знает её и которому она ничего не обещала. И всё же я полез к мертвецу, чтобы рубануть его топором по башке. Это не укладывалось в её картину мира. И это её раздражало.
Я пожал плечами.
— Не знаю. Просто… так получилось само. Ноги сами понесли.
Она прищурилась, изучая моё лицо.
— Ты мог убежать. Все убежали. А ты полез в огонь. Ради чего? Ради кого? Ты же даже не знаешь меня.
Я честно задумался. А действительно, ради чего? Ради неё? Ради себя? Я не знал.
— Я не думал, — признался я, и это была правда. — Просто увидел, что вы падаете, что к вам лезет мертвец. И всё. Ноги сами понесли. Я не думал.
Она смотрела на меня долго. Очень долго. Я уже начал чувствовать себя неуютно под этим взглядом. Потом она отвернулась.
— Садись, — бросила она, кивая на лавку у стены. — Вон туда. Подальше. А то воняешь сильно.
— Как прикажете, леди Помойная Тряпка, — пробормотал я себе под нос, но достаточно тихо, чтобы она не расслышала.
Хотя, кажется, она расслышала. Потому что её спина, повёрнутая ко мне, чуть напряглась. Но она ничего не сказала. Видимо, решила, что на сегодня достаточно ругани. Или просто слишком устала, чтобы тратить силы на мой язык.
Я поплёлся к лавке. Она стояла у дальней стены, между двумя стеллажами, забитыми книгами в потрёпанных переплётах. Рядом, на полу, валялся раскрытый том, из которого выпала закладка, засушенный листик мяты. Видимо, кто-то читал и бросил, когда начался хаос. Я осторожно обошёл книгу, стараясь не наступить.
Я сел. Лавка была жёсткой, но после долгого дня на ногах она показалась мне королевским троном. Я откинулся спиной к стене, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. В библиотеке было тихо. Только дождь барабанил по стеклу, да где-то вдалеке, приглушённый толстыми стенами, доносился гул пожара.