Бой смещался. Монахи, несмотря на потери, продавливали защиту. Их было много. Слишком много. Они лезли через пролом, точно крысы из горящего амбара, и каждый нёс с собой огонь. Шаг за шагом, они продвигались вглубь коридора, тесня защитников. Солдаты отступали, перестраивались, но их становилось всё меньше.
Один из монахов, молодой, с безумными глазами и обритой головой, прорвался сквозь линию щитов. Он бежал, вытянув руки, и с его ладоней срывались искры, мелкие, но частые, как рой ос. Искры жалили всё вокруг, оставляя на стенах чёрные отметины, прожигая ткань и кожу. Солдат, попавший под этот рой, закричал, хватаясь за лицо, по которому разбегались красные точки ожогов.
Я оказался на его пути. Молодой служитель огня, похоже, не ожидал встретить здесь кого-то с топором. Он на мгновение замешкался, и этого мгновения хватило. Я ударил. Не в голову, как привык бить мертвецов. В колено. Лезвие вошло в сустав, разрубая хрящ и сухожилия. Монах взвыл и рухнул на пол, хватаясь за ногу. Искры на его ладонях погасли, и он превратился в обычного, воющего от боли парня. Я перешагнул через него и прижался к стене, пропуская вперёд солдат, которые добили его мечом.
Рядом со мной, прислонившись к колонне, стоял Вейн. Следователь прижимал к боку кожаную папку с документами, и в другой руке сжимал короткий, узкий кинжал. Стилет. Оружие убийцы, а не воина. Он не лез в бой, но и не прятался. Стоял, наблюдал, оценивал. Его глаза, холодные и внимательные, изучали коридор, отмечая каждую деталь.
— Бранд, — произнёс он тихо, кивая в сторону пролома. — Он здесь. Я вижу его посох.
И тут действительно в проломе появился он. Жрец Бранд. Глава ордена Огня. Я узнал его сразу, хотя видел всего раз, на Совете. Высокий, мощный, он возвышался над своими монахами, словно башня. На нём была тёмно-красная ряса, расшитая золотыми языками пламени, что змеились от подола до ворота. На груди, на массивной золотой цепи, висел символ его ордена, пылающее солнце, выкованное из какого-то красноватого металла. В руке он сжимал посох. Высокий, окованный железом, с навершием в виде того же солнца, только это солнце было раскалено добела. От него исходил жар, даже на расстоянии я чувствовал его кожей лица. Лицо Бранда дышало торжеством. Фанатик, уверенный в своей правоте, в своём божественном предназначении.
За ним, похожие на тени, следовали двое телохранителей. Крепкие, широкоплечие монахи с пустыми лицами и такими же пустыми глазами. В одной руке у каждого меч, в другой, на раскрытой ладони, плясал огонь.
— Дети Пламени! — прогремел голос Бранда над коридором, гулкий, как колокол, перекрывая шум боя. — Очистите этот вертеп скверны! Корона привела чуму в наши земли! Король еретик и отравитель! Он хотел погубить свой народ, но Пламя видит всё! Именем Камня и Огня — правосудие свершится! Жгите их всех!
Монахи взревели. Не словами, а утробным, звериным рёвом. Атака усилилась. Огненные шары полетели чаще, взрывы загрохотали один за другим. Щит Бейра задрожал, пошёл рябью, но держался.
Бранд двинулся по коридору. Он шёл сквозь бой, как нож сквозь масло. Телохранители расчищали путь. Одного солдата, попытавшегося преградить дорогу, отшвырнули огнём. Он отлетел к стене и сполз по ней, оставляя чёрный след. Другого зарубили мечом. Быстрый, точный удар в шею, и солдат рухнул, захлёбываясь кровью. Жрец даже не замедлил шага.
Он заметил Сайлу. Она стояла, прислонившись к стене, тяжело дыша, пытаясь собрать остатки сил для нового заклинания. Губы Бранда растянулись в улыбке. Холодной, жестокой улыбке хищника, загнавшего добычу.
— А, Башня Шёпота, — произнёс он, и в его голосе звучало презрение, смешанное с торжеством. — Колдунья. Твои девки уже горят в аду. Я видел, как они умирали. Они звали тебя. Звали, а ты не пришла. Пора и тебе к ним. Воссоединишься со своими бездарными ученицами.
Он поднял посох. Навершие вспыхнуло ослепительным светом, таким ярким, что я невольно зажмурился. Там, на конце посоха, начал расти огненный шар. Не такой, как у простых монахов, а огромный, пульсирующий, переливающийся оттенками оранжевого, красного и белого. Жар от него волнами расходился по коридору, и я чувствовал, как нагревается воздух, как сохнет кожа на лице.
Сайла попыталась поднять руку. С её пальцев сорвались жалкие искры и тут же погасли, словно свечи на ветру. Она выдохлась. Совсем.