— Твой господин мёртв, — произнёс он ровно, без эмоций, как будто зачитывал приговор. — Ингвар из Дунгарда. Погиб на площади у лечебницы. Его тело опознали час назад. Выживший солдат, из его же людей, видел, как его окружили. Он дрался до конца. Зарубил троих, прежде чем его прикончили.
Слова упали, как камни в колодец. Я слышал, как они падают. Один за другим. «Мёртв». «Погиб». «Зарубил троих». «До конца».
Я знал. Где-то внутри, в том месте, которое не поддаётся ни элю, ни ругани, ни насмешкам, я уже знал. С того момента, как потерял его в дыму на площади. С того момента, как крикнул «Господин!» и не получил ответа. Я знал. Но знание одно, а слова другое. Слова делают знание настоящим. Окончательным. Невозвратным.
Я ничего не ответил. Старый пьяный дурак. Толстый, с вечным синяком под глазом и двумя шлюхами в постели. Который держал меня при себе только потому, что я напоминал ему мёртвого сына. Который орал на меня, обзывал болваном и щенком, но ни разу не ударил по-настоящему. Который пошёл в самое пекло, когда город загорелся, потому что так велела ему честь. Или привычка. Или просто потому, что он не умел по-другому. В груди что-то сжалось, но я не дал этому выхода. Не здесь. Не сейчас. Не при этом человеке.
Мне вспомнилось утро. Вчерашнее утро, хотя казалось, что прошла целая жизнь. Его заплывший глаз, две голые девки в постели, запах перегара и мускуса. «Чего припёрся, отродье?» Его голос, сиплый и раздражённый. Потом Совет. Его тяжёлая фигура в седле, волчья голова на дублете, бурчание под нос. «Кобылица породистая, только норовистая.» Потом, на площади. Его рёв, перекрывающий шум боя. «Держать строй, псы поганые! Бей в голову!» И последнее, что я от него услышал. «Молодец, щенок. Ещё пару раз так, и, может, я даже перестану называть тебя болваном.»
Он не перестал. Не успел.
— Принц Гарет издал указ, — продолжал Вейн тем же ровным, служебным тоном. — Всё имущество погибших рыцарей, не имеющих прямых наследников, переходит короне. Дом Ингвара в Верхнем городе, его земли в Дунгарде, его сбережения, его лошади, его оружие. Всё конфисковано.
Следователь сухо кашлянул.
— Всё конфисковано, — повторил Вейн, и в его голосе мне послышалась нотка горечи. — Указ подписан. Печать Корбетта. Дом опечатан. Слуг распустили. Конюшню забрали.
Гром. Вороной жеребец с белой проточиной на лбу. Господин любил его. Может быть, больше, чем кого-либо из людей. Он разговаривал с Громом, когда думал, что никто не слышит. Говорил ему вещи, которые не говорил никому. О сыне, о жене, о войне. Конь слушал, прядая ушами, и не перебивал. Идеальный собеседник.
— А люди? — спросил я. — Марта? Агнесс? Кухарка? Томас?
Следователь пожал плечами.
— Распущены, как я сказал. Куда делись, не знаю. Это не входит в мои полномочия.
Я стиснул зубы. Марта. Старая ворчунья, которая ругала меня за каждую дырку на рубахе и за каждый ещё пьяный взгляд в сторону Агнесс. Агнесс. Пухленькая, с щербатой улыбкой и озорными глазами. Томас. Горбатый старик, который предупредил меня, чтобы я был осторожен. Они все сейчас на улице. Без крыши, без хозяина, без денег. Зима на носу. Что с ними будет?
Ничего хорошего. Я это знал. И ничего не мог изменить.
Справедливость. Я убил пророка, спас волшебницу, помог защитить замок. И что получил? Пинок под зад. А дом моего господина, дом, за который он сражался и в котором вырос его сын, конфисковали. Забрали. Как будто он не существовал. Как будто рыцарь Ингвар из Дунгарда не прожил тут пятьдесят лет, не вырастил сына, не похоронил жену, не служил верой и правдой короне.
Корона. Какой забавное слово. Золотой обруч на голове больного старика. За этот обруч убивают, предают, сжигают города. А потом обруч переходит к другому, и всё начинается сначала.
Я усмехнулся. Без веселья. Просто растянул губы.
— Значит, мне даже ночевать негде.
— Ты убил главу ордена, который осаждал замок, — понизил голос Вейн, и в нём мелькнуло что-то, похожее на сочувствие. — Ты простолюдин, Эрик. Оруженосец. Слуга. И ты убил духовное лицо, пусть даже врага короны. Принц Гарет не захочет, чтобы о тебе помнили. Слишком много неудобных вопросов. Почему корона не защитила замок, а какой-то оруженосец защитил. Почему пророка убил не рыцарь, не маг, а грязный мальчишка с топором. Такие вопросы подрывают власть.
— И что теперь? — спросил я, хотя уже знал ответ. Чувствовал.
Вейн вздохнул. Едва заметно.