Господин Ингвар с трудом разлепил здоровый глаз и уставился на меня мутным взором.
— Чего припёрся, отродье?
Голос его был сиплым и раздражённым.
— Я же сказал, не раньше полудня.
Я заставил себя отвести взгляд от голых девок и выпалил новость, которую принёс с пристани.
— Господин, там в порту беда. Корабль с Архипелага пришёл. Моряки все больные. Лекаря их тащат в лечебницу, стражники народ разгоняют. Говорят, они людей кусают.
Рыжая перестала наматывать волосы на палец. Брюнетка приподнялась на локте, и колокольчик на её ноге вновь тихо звякнул. Мой взгляд снова метнулся к её груди, колыхнувшейся от движения, и я опять одёрнул себя.
Господин Ингвар помолчал. Он медленно поднёс руку к лицу, потрогал заплывший глаз и поморщился.
— Кусают, говоришь? — переспросил он, и в голосе его прорезалась знакомая мне трезвая жилка. — Как собаки бешеные, что ли?
— Хуже, господин. У них лица серые, как пепел. И лекаря боятся к ним подходить близко. Говорят, чума.
Господин крякнул, отталкивая от себя рыжую деваху, которая попыталась было снова прильнуть к его плечу.
— Чума, значит…
Он снова пощупал синяк, поморщившись.
— Ладно. Сгинь с глаз. Вели Марте, пусть подогреет воды для умывания. И приготовь мой дублет с волчьим гербом.
Я кивнул и попятился к двери. Девки уже потеряли ко мне интерес. Рыжая что-то шептала на ухо господину. Её рука скользнула под одеяло. Я вышел, плотно притворив за собой дверь, и на мгновение остановился в коридоре, переводя дыхание. Перед глазами всё ещё стояли эти тела, эти улыбки. В паху неприятно ныло, напоминая о том, что последний раз я был с женщиной лишь ночью, но из-за хмеля ничего не помнил.
Я спустился на первый этаж, передал Марте приказ господина и прошёл на кухню. Там царил жар от большой печи, сложенной из грубого камня. У огромного стола, заваленного очистками, мукой и глиняными мисками, возилась кухарка, молчаливая женщина. Увидев меня, она молча кивнула на угол стола, где стояла тарелка с холодной похлёбкой и ломоть ржаного хлеба, на который уже покусилась муха.
Я сел на грубую скамью, липкую от жира, и принялся за еду. Ел я жадно, давясь, зачёрпывая похлёбку краюхой хлеба. Жидкая, с редкими волокнами мяса и разварившейся репой, она казалась мне сейчас лучшим лакомством на свете. Я запивал всё это кружкой эля, который кухарка выставила для меня, тёмного, горьковатого, с плавающими в нём хлебными крошками.
Кухарка, наконец, обратила на меня внимание. Она подошла к столу, вытирая руки о передник, и молча плеснула в мою кружку ещё эля из большого глиняного кувшина. Потом вернулась к печи, где в большом чугунном котле булькало что-то, источая запах капусты и сала.
— Слыхал, что в порту творится? — вдруг спросила она, не оборачиваясь.
Голос её был низким, хрипловатым, словно она всю жизнь дышала дымом из этой печи.
Я кивнул, потом сообразил, что она меня не видит, и ответил:
— Даже видал. Моряки больные. Говорят, кусаются.
Она покачала головой, помешивая варево длинной деревянной ложкой.
— Нехорошо это. Совсем нехорошо. Я тут уже тридцать лет живу, всякого навидалась. И голод был, и мор, и когда те разбойники на город напали, и господин Ингвар сражался с ними прямо на улицах. Но такого… такого не было.
Она повернулась ко мне, и в глазах её, маленьких, запавших в складках жирного лица, я увидел страх.
— Мертвецы, что ходят и кусаются, это неправильно. Это против природы. Это знак, что Камень-Основатель гневается на нас. За грехи наши.
— А за какие грехи? — спросил я, хлебая похлёбку.
Она пожала плечами.
— За всякие. Люди нынче грешны. Блуд, пьянство, жадность. Богатые жиреют, бедные голодают. Вот и наказание пришло.
Я промолчал. Не хотелось мне спорить с кухаркой о грехах, когда я сам грешен по самые уши. Она вздохнула и снова вернулась к своему котлу.
Из коридора донёсся топот ног, и в кухню ворвалась Агнесс. Щёки её горели, глаза блестели, а из-под чепца выбились светлые пряди волос. Она подбежала к кухарке и затараторила:
— Ивона, там в город королевские гонцы приехали! Говорят, всем жителям велено до заката запастись водой и едой и не выходить из домов! И ещё говорят, что в Нижнем городе уже дерутся, стража кого-то убила!