Я скользнул за штору за мгновение до того, как дверь распахнулась. Ткань качнулась, но тут же замерла. Я прижался спиной к холодному камню стены, сжимая зубы до скрипа. Топор, висевший на петле у пояса, упёрся рукоятью в стену. Дерево тихонько скрипнуло о камень. Я медленно, очень медленно, взялся за рукоять и прижал топор к бедру, чтобы не звякнул. Дыхание я задержал. Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его стук слышен по всему кабинету.
«Идиот, — прошипел я мысленно, ругая себя последними словами. — Тупая безмозглая скотина. Нашёл время и место. Всю ночь выживал, рубил мертвецов, убил проклятого жреца, а теперь попадусь из-за кувшина с вином. Вот уж будет эпитафия на надгробии. Если надгробие вообще поставят. Скорее всего, просто бросят в Яму, где жгут мертвецов и нечистоты. Красиво. Очень красиво».
Шаги вошли в кабинет. Я слышал, как каблуки стукнули по камню, потом звякнули шпоры. Кто-то прошёл мимо шторы, так близко, что я почувствовал движение воздуха на лице. Запах духов. Не женских. Мужских. Мускус, чуть сандал. Дорогих. Очень дорогих.
Потом голос. И я узнал его сразу.
— Закрой дверь, — произнёс принц Гарет.
Голос его звучал ровно, властно, с оттенком раздражения. Голос человека, привыкшего отдавать приказы и не получать отказа.
Кто-то, видимо слуга, закрыл дверь. Я слышал, как щёлкнул засов. Принц прошёлся по кабинету, и его шаги были нервными, прерывистыми. Он остановился у стола, судя по звуку, переставил что-то, бумаги зашелестели.
«Принц, — пронеслось у меня в голове, и сердце забилось ещё быстрее. — Принц Гарет. Регент. Фактический правитель. Камень-Основатель, из всех кабинетов в этом проклятом замке я забрался именно в тот, куда пришёл принц. Моё везение уже не просто дрянное, оно поистине легендарно. Менестрели будут петь о нём. Нет, не будут. Потому что никто не узнает. Я просто тихо сдохну за шторой, и всё».
Прошло несколько минут. Принц сидел за столом, шуршал бумагами, иногда что-то бормотал себе под нос. Слуга, или кто там был, видимо стоял у двери и молчал. Я стоял за шторой, не шевелясь, едва дыша. Ноги начали затекать. Левая особенно. Икру свело судорогой, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не охнуть. Я медленно, осторожно перенёс вес на правую ногу, чувствуя, как онемение ползёт по бедру. Пот стекал по вискам, по шее, собирался в ложбинке между лопатками. Рубаха, и без того мокрая, прилипала к спине.
«Уйди, — молил я мысленно, обращаясь к принцу, к богам, к кому угодно. — Уйди, тварь напыщенная. Забери свои бумажки и убирайся. Мне надо отсюда выбраться, пока я не обоссался от страха прямо за твоей шторой. Вот будет картина. Принц откроет штору, а там я, мокрый, вонючий, с топором и лужей под ногами. Казнь через повешение покажется мне милосердием».
Дверь снова открылась. Я услышал, как засов щёлкнул, и в кабинет вошёл кто-то ещё. Шаги лёгкие, быстрые. Шелест ткани. И голос. Знакомый. До боли знакомый. Низкий, бархатистый, с той самой властной интонацией, которую я слышал весь вечер и ночь.
— Отошли его, — произнесла Сайла.
Принц хмыкнул.
— Пошёл вон, — бросил он, видимо обращаясь к слуге.
Шаги. Дверь. Щелчок засова. И тишина.
Я замер. Не дышал. Не моргал. Сердце тревожно колотилось.
Принц заговорил первым.
— Ну? Расскажи. Как всё прошло?
Голос его звучал иначе, чем на Совете. Там он был скучающим, надменным, играющим роль. Здесь, за закрытой дверью, он был другим. Деловым. Жёстким. Взрослым. Семнадцатилетний мальчишка говорил как человек, который знает, чего хочет, и привык это получать.
— Идеально, — ответила Сайла.
И в этом слове, в том, как она его произнесла, было столько сытого, самоуверенного удовлетворения, что у меня мурашки побежали по спине. Не от страха. От чего-то другого. От предчувствия.
Она прошла по кабинету, и я услышал, как звякнул графин. Плеснула вино в кубок. Отпила.
— Бранд мёртв, — продолжила она, и голос её был ровным, деловым, словно она зачитывала список покупок на рынке. — Его монахи разбиты. Те, кто выжил, разбежались. Орден Огня обезглавлен. Лечебница уничтожена, все следы заразы и её происхождения стёрты. Некромант Альдрик мёртв, магистр Варфоломей мёртв. Никого, кто мог бы провести независимое расследование, больше не осталось.
— А Вейн? — спросил принц. — Этот следователь. Он ведь копал.
Сайла рассмеялась. Тихо, низко, с какой-то мурлыкающей интонацией.