«Тупое, грязное, полезное животное».
Слова её горели в моей голове, будто раскалённые угли.
Принц рассмеялся. Негромко, самодовольно. Смехом человека, которому только что рассказали удачную шутку.
— Ты невероятна, — произнёс он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Знаешь, когда ты впервые пришла ко мне с этим планом, я думал, ты безумна. Уничтожить Орден Огня руками самого Ордена. Устранить короля, не прикасаясь к нему. Сделать так, чтобы виноватые сами уничтожили себя, а мы, мы просто наблюдали. Это же… гениально.
— Это не гениально, — возразила Сайла, и я услышал улыбку в её голосе. — Это просто терпение. Терпение и знание людей. Бранд был предсказуем, как восход солнца. Корбетты жадны и трусливы, они примкнули к тебе в тот момент, когда поняли, что ветер переменился. Вейн копает ровно туда, куда ему указывают. Магистр Бейр слишком стар и слишком устал, чтобы задавать правильные вопросы. А твой отец… ну, он помогал мне тем, что тихо умирал в своей постели. Кашлял кровью и не мешал. Лучший вклад, который он мог внести в будущее своего королевства.
Принц перестал смеяться. Наступила пауза. Потом он произнёс, тише, серьёзнее:
— Мать?
— Заперта, — стал деловым Голос Сайлы. — Можешь выпустить её через неделю, когда ситуация стабилизируется. Она не опасна. Глупа, тщеславна, озабочена только собственной красотой и любовниками. Пусть сидит в покоях и играет в королеву-мать. А Эльза…
— Что Эльза?
— Больна. По-настоящему. Лекаря говорят, что у неё слабые лёгкие. Год, может два. Не больше. Так что наследница тебе не помеха. Просто жди. Природа сделает своё дело.
— Жестоко, — заметил принц. Но без осуждения. Скорее, с любопытством. Как ребёнок, который наблюдает, как паук вяжет муху.
— Жестоко, — согласилась Сайла. — Но эффективно. Теплота, мой дорогой, это роскошь, которую могут позволить себе только те, кто не хочет власти. А мы с тобой, мы хотим.
Снова тишина. Плеск вина. Потом шаги, лёгкие, приближающиеся. И голос Сайлы, ставший совсем другим. Тихим, вкрадчивым, обволакивающим, как дым.
— Мы заслужили это, Гарет. Всё королевство. Ты, молодой, красивый, сильный. И я, твоя тень, твой разум, твоя волшебница. Мы будем править вместе. Долго. Мудро. И никто, никогда не узнает, как всё было на самом деле.
— Что бы я без тебя делал, — прошептал он.
— Сидел бы в тени своего умирающего папаши и ждал очереди, — ответила она, и в голосе мелькнула нежность, острая, хищная, как зубы ласки.
Я слышал звук поцелуя. Мокрый, долгий. Потом ещё один. Потом шорох ткани, звук расстёгиваемых застёжек. Тихий, приглушённый смешок. Женский. Мужской стон.
Стол заскрипел. Скрипел он ритмично, надсадно. Старое дерево жаловалось на то, для чего не было предназначено. Потом стали слышны другие звуки. Шлёпки кожи о кожу. Сбивчивое дыхание. Стон, хриплый и протяжный. Её? Его? Не разобрать. Всё смешалось.
Я стоял за шторой. Неподвижный. Каменный. Только пальцы, побелевшие от напряжения, сжимали рукоять топора. Сжимали так, что казалось, вот-вот сломают дерево.
Перед глазами стояли лица. Одно за другим, как процессия мертвецов.
Лианна. Рыжая послушница с веснушками на лице, которую мертвецы растерзали у пролома. Она кричала, звала на помощь. Звала свою наставницу. Сайла слышала. Сайла видела. И Сайла знала, что это случится. Знала, когда отправляла их на площадь. Знала, что они погибнут. Расходный материал. Фигуры на доске, которые сбрасывают ради выигрышной позиции.
Мира. Девочка, совсем ещё ребёнок, которую горящий кадавр сбросил с лошади и перегрыз ей горло. Сайла шептала её имя, когда лежала в грязи, оглушённая. Шептала с болью, с горем. Или с ужасом? А может, с тем самым расчётливым холодом, с которым сейчас говорила о своём плане?
Они верили ей. Шли за ней. Умирали за неё.
Господин Ингвар. Старый пьяный дурак. С синяком под глазом и двумя шлюхами в постели. Который орал на меня, обзывал болваном и щенком. Который вытащил меня из грязи и дал мне имя, крышу, цель. Который пошёл на площадь, потому что так велела ему честь. И погиб там. Зарубил троих, прежде чем его убили. Три мертвеца за одного старого рыцаря. Достойный размен. Только вот мертвецов послала на площадь не чума. Их послала она.
Магистр Варфоломей. Толстяк с носом-сливой, который честно пытался лечить больных. Который плакал от бессилия, когда лекарства не работали. Которого поджарило, когда монах Огня, посланный Брандом, а Бранд, направленный Сайлой, взорвал лечебницу.