И вдруг, скрип двери. Резкий, пронзительный, как крик.
Амадей замер. Он лежал на Изольде, всё ещё сжимая её в объятиях. Медленно, очень медленно он повернул голову.
На пороге комнаты, в проёме распахнутой двери, стоял граф Ормонд. Он не шатался. Не опирался на трость. Он стоял прямо, как вкопанный, и в его руке, поднятой высоко над головой, горел трёхсвечный канделябр. Пламя свечей колебалось, отбрасывая на его лицо пляшущие тени. И лицо это не выражало ни старческой ярости, ни оскорблённого достоинства. На нём было написано холодное, сытое любопытство. Так смотрят на редкое блюдо, которое наконец подали к столу.
Амадей не испугался. Он был слишком самоуверен для страха. Он приподнялся на локтях, натягивая спущенные подштанники, и нагло улыбнулся прямо в лицо старику.
— Простите, граф, — произнёс он, и его голос звучал почти насмешливо. — Ваша жена была так… убедительна. Не стоит поднимать шум. Вы стары, я молод. Такое случается. Я уеду утром, и мы забудем этот маленький конфуз.
Он был уверен в себе. Старик не посмеет драться. А если и посмеет… чтож, одной левой он уложит этого доходягу. Он, Амадей Корв, молод, силён, в самом расцвете лет. Что ему какой-то дряхлый аристократ?
Граф не закричал. Не бросился на него с кулаками. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд на Изольду. И заговорил. Его голос, только что казавшийся старческим и дребезжащим, теперь звучал низко, спокойно…
— Он силён. Молодая кровь. Хороший выбор, моя дорогая.
Амадей похолодел. Мгновенно. Как будто его окатили ледяной водой. Он рывком повернулся к Изольде.
Она сидела на кровати, обнажённая, прекрасная в своей наготе. Смятые простыни обрамляли её тело, как лепестки цветка. Но её глаза… Её глаза больше не смотрели на него с похотью. Они смотрели с голодом. С тем самым голодом, который он уже видел мельком за ужином, но тогда списал на игру воображения. Так смотрят не на любовника. Так смотрят на ягнёнка перед закланием.
— Ты так красиво пел за ужином, — произнесла она нежно, почти ласково.
Её голос обволакивал, как патока. Но хихиканье, короткое, неуместное, всё испортило.
— Так красиво. Мы с мужем решили, что ты достоин остаться с нами. Навсегда.
Граф сделал шаг вперёд, входя в комнату. Канделябр в руке даже не дрогнул. А потом его руки, которые ещё недавно тряслись, как у паралитика, перестали трястись. Пальцы, унизанные старческими пятнами, начали удлиняться. Суставы хрустели, выворачиваясь под неестественными углами. Ногти, жёлтые и утолщённые, росли на глазах, превращаясь в загнутые, хищные когти. Из-под верхней, по-старчески ввалившейся губы показались клыки. Длинные, острые, влажно блеснувшие в свете свечей.
Амадей понял всё в одно мгновение. Обрушившееся на него понимание парализовало на миг, но затем в кровь хлынул животный, липкий ужас. Старик не был немощен. Он притворялся. Оба притворялись. Они не люди. Они охотники, а он дичь, которая сама, по своей воле, пришла на запах.
Паника придала сил. Амадей не был воином. Он не умел драться на мечах и никогда не убивал. Но он был хитёр и изворотлив, как крыса, загнанная в угол. Он схватил с прикроватного столика тяжёлый латунный подсвечник и, не целясь, швырнул его в графа. Старик, не ожидавший такого, инстинктивно пригнулся, уклоняясь. После Бард хорошо приложил хозяина этого места ногой в челюсть.
Этой заминки хватило. Амадей соскочил с кровати, оттолкнув Изольду, и бросился к двери. По пути он смахнул с каминной полки свечу. Она упала, выкатившись на пол, и пламя тут же лизнуло край тяжёлой портьеры. Сухая, пыльная ткань вспыхнула мгновенно, словно пропитанная маслом. Огонь с жадным гулом пополз вверх, к потолку.
Изольда вскрикнула. Не от страха, а от досады. Она метнулась к Амадею, пытаясь схватить его за руку. Её ногти, удлинившиеся, как и у графа, полоснули его по плечу, разрывая кожу. Боль была острой, обжигающей, и рука сразу начала неметь, будто в рану попал яд.
Амадей, не помня себя, развернулся и со всей силы ударил её кулаком в лицо. Хрустнул ломающийся нос. Голова Изольды мотнулась назад, кровь брызнула на её бледную грудь. Она, не удержавшись на ногах, перекувыркнулась через кровать, мелькнув голыми ногами и ягодицами, и с глухим стуком рухнула на пол с другой стороны.
Граф, который уже выпрямился, отбросив подсвечник, двинулся к барду. Его лицо, освещённое разгорающимся пламенем, исказилось в жуткой гримасе. Из горла вырвался звук, похожий на смех гиены. Амадей, не дожидаясь, пока старик приблизится, толкнул его обеими руками. Толкнул прямо в огонь, который уже охватил штору и перекидывался на балдахин кровати.