Кухарка, Ивона, ахнула и всплеснула руками.
— Господи Камень, защити нас!
Агнесс заметила меня, сидящего за столом, и её глаза ещё больше расширились.
— А ты слышал? — спросила она, подбегая ко мне. — Говорят, мертвецы ходят по улицам! И они едят людей!
— Не едят, а кусают, — поправил я. — И не все мертвецы, а только те, кто заражён.
— А какая разница? — фыркнула она. — Всё равно страшно!
Она плюхнулась на скамью рядом со мной, и её бедро прижалось к моему. Я почувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань юбки.
— Ты меня защитишь, если они сюда придут? — спросила она, глядя на меня снизу вверх своими большими голубыми глазами.
— Конечно, — соврал я, хотя прекрасно понимал, что если эти твари доберутся до Верхнего города, мне самому будет не до защиты кого-либо.
Она улыбнулась, довольная ответом, и снова прижалась ко мне, на этот раз положив ладонь мне на бедро. Пальцы её были тёплыми и мягкими.
Ивона гремела посудой у печи, погружённая в свои переживания, и не обращала на нас внимания.
Мысли мои текли вяло и бессвязно. Я думал о том, что спустил все деньги в кости. Проклятые «крабы». Теперь до следующего месяца сидеть на шее у господина и клянчить мелочь на пиво и шлюх. Думал о серых лицах моряков в порту, и холодок снова пробегал по спине, смешиваясь с теплом от выпитого эля. А потом я думал о голых девках в спальне господина, об их гладкой коже, о колокольчике на щиколотке брюнетки. Интересно, сколько господин им заплатил? И остались ли у них силы на ещё одного посетителя, скажем, попозже? Хотя, с моим пустым кошельком, на их улыбки рассчитывать не приходилось. Разве что Агнесс… Эта и за кружку эля готова юбку задрать, не то что те, из дорогих.
Я жевал хлеб, и он скрипел на зубах от попавшего в муку песка. В углу кухни, возле груды золы, шуршала мышь. Где-то наверху снова хлопнула дверь, и старый дом ответил протяжным скрипом всех своих половиц и балок. За окном, выходившим в маленький внутренний дворик с чахлым кустом бузины, по-прежнему было серо и тоскливо. Обычное утро в Эренгарде. Только теперь это утро казалось мне пропитанным чем-то новым, липким, как та чёрная слюна, что текла изо рта умирающего моряка.
Я доел, вытер рот рукавом и откинулся к стене, глядя в закопчённый потолок. Дом жил своей обычной жизнью. Господин наверху приходил в себя в объятиях продажных красавиц, кухарка гремела посудой, Агнесс, наверное, уже придумывала новый повод, чтобы позаигрывать со мной. И только я сидел тут, в полумраке кухни, с набитым брюхом и пустой головой, чувствуя, как сквозь привычный уклад этого дома, сквозь запахи еды и пота, просачивается что-то чужое. Что-то, что прибыло сегодня утром на корабле с островов и теперь медленно, но верно расползается по мощёным и немощёным улицам Эренгарда, оседая на подошвах сапог и в испуганных шёпотах горожан.
***
К полудню небо над Эренгардом окончательно затянуло серой пеленой, сквозь которую солнце проглядывало мутным белёсым пятном, словно глаз утопленника, затянутый плёнкой. Я как раз вышел во двор, чтобы справить малую нужду у стены конюшни, когда в ворота забарабанили. Не кулаком, а чем-то тяжёлым, размеренным.
— По голове себе постучи, — пробурчал я.
Горбатый Томас, конюший господина, заковылял открывать, ворча себе под нос про беспокойный день. Створка со скрежетом отворилась, и во двор шагнул глашатай. Молодой ещё парень, но уже с важной осанкой, облачённый в ливрею королевского дома. Синий бархат с вышитой серебряной нитью башней Эренгарда на груди. В руках он держал длинный жезл с навершием в виде того же символа, а на поясе висел небольшой рожок, оправленный в медь. Шапка с пером фазана сидела на его голове чуть набекрень, придавая ему вид петуха, возомнившего себя орлом.
— Именем Его Величества Освальда Второго, Хранителя Камня и Повелителя Эрры! — зычно провозгласил он, и голос его, натренированный перекрикивать базарную площадь, разнёсся по всему дому. — Всем рыцарям королевской гвардии и благородным мужам, состоящим на службе короны, надлежит явиться в замок к колоколу полуденной стражи! Король собирает Совет Короны в Гремящем Чертоге! Присутствие обязательно!
Я почесал затылок, глядя, как глашатай, не дожидаясь ответа, развернулся на каблуках и зашагал дальше по Кованой улице, к следующему дому. Совет Короны. Значит, то, что я видел в порту, не просто досужие сплетни для кухонной челяди. Значит, дерьмо и впрямь прилипло к подошве, как говаривал один знакомый мельник.