Ученый-генетик Сергей Сергеевич Четвериков.
Бури и страсти, казалось, не трогали Четверикова. Хотя… Как могут не тронуть вот такие слова, опубликованные в одной из центральных газет: «Многие из так называемого генетического лагеря обнаруживают такое зазнайство, такое нежелание подумать над тем, что действительно нужно стране, народу, практике, проявляют такую кастовую замкнутость, что против этого надо бороться самым решительным образом».
Относились ли эти слова к нему? Частично. Наукой он занимался дома. В университете читал лекции, учил студентов, руководил практикой, проверял дипломы, готовил аспирантов. Тут не придерешься.
Но это только казалось. Незаметно генетика стала политикой. В Германии она уже служит расистам. «Германия только для немцев». «Какое счастье родиться немцем».
Мировая генетика, нашедшая пристанище в Германии, все реже напоминает о себе. Все скуднее научная информация… Перестают поступать журналы… Все реже и реже приезжают ученые… Срываются научные конференции…
Германию покидают поляки, евреи, венгры… Чистота расы стала основным лозунгом пришедшего к власти фашизма. Немцы — превыше всего!
Тихо протестуя против расизма, советские спортсмены отказываются ехать в Берлин на всемирную Олимпиаду, хотя к приехавшим туда иностранцам — цветным и черным относятся подчеркнуто вежливо. И все же мир начинает смотреть на Германию с тревогой, пытаясь на всякий случай объединяться в блоки, оси, коалиции.
Зимой 1937 года Четверикова неожиданно навещает ученый секретарь Наркомзема. Ни слова о прошлом — только о будущем. Разговор был тверд, конкретен и краток: Красной Армии нужна чесуча — парашютный и аэростатный шелк.
До этого, согласно долговременному договору, сырье для производства шелка ввозили из Японии. Признав чесучу стратегическим сырьем, Япония под разными предлогами снизила поставки. Но все ухудшающиеся межгосударственные отношения грозили и вовсе их прекратить.
Южные районы страны, разводившие отечественную породу дубового шелкопряда, не могли обеспечить промышленность сырьем. Необходимо было приспособить дубовый шелкопряд к жизни в северных районах. Такие опыты уже шли на многих биостанциях страны, но южный червь, с аппетитом пожиравший дубовые листья в средней полосе, зимой почти полностью пропадал. И все приходилось начинать сначала.
Словом, представитель Наркомзема предлагал Четверикову заняться прикладной генетикой и довести опыты до конца. Но какого? Неудачный исключался. Сергей Сергеевич, понимая важность предложения, принял его.
Но с чего начать? Обреченность на неудачу полная. Где только не пытались приютить шелковистую гусеницу Сатурнию. Как следовало из отчетов, оставленных ученым секретарем Наркомзема, в Татарии — без особого успеха, но это уже можно считать северным районом. В Молдавии — провал. Сатурния оказалась куда капризнее, чем предполагалось.
Прощаясь с представителем Наркомзема, Четвериков предупредил, что опыты могут затянуться. Тот согласился, но предложил заняться Сатурнией в ближайшее же лето.
В Марьиной роще на Щелоковском хуторе сейчас редко увидишь дубы. Все больше липа, клен да осина. А до войны здесь стояли дубы в обхват, а то и больше. От тех пор и название сохранилось — роща. Ведь липовых, осиновых или кленовых рощ не бывает. Весь дуб в войну пошел на обогрев города. А те дубы, что стоят сейчас, были тогда тонкими, никому не нужными прутиками. Они и сохранились.
Дубовой рощей на Щелоковском хуторе когда-то владел университет. Здесь были учебно-опытные базы биологов, ботаников, зоологов и генетиков. В молодой дубраве организовал свою лабораторию и Сергей Сергеевич Четвериков.
Руководство университета, памятуя о шестилетней ссылке, директором лаборатории Четверикова не утвердило. Должность для него выбрали нейтральную: научный руководитель и консультант.
Так что же делали с Сатурнией раньше? Ее пытались приживить с помощью… закаливания. Вот она лысенковщина! Но гусеница гибла, не желая переносить холод. В лучшем случае Сатурния держалась сезон. Дальше надо было завозить с юга новых червей.
Закаливание — не выход. Если и будет успех, то временный и радоваться не придется. Вывод уже был готов заранее — гусеница дубового шелкопряда зимовать под Горьким не сможет. Четвериков мог даже не говорить об этом с представителем Наркомзема, тот отлично это понимал. Милости ждать от природы нечего — это уже Мичурин. Навязчивый лозунг пестрил всюду. Что же взять от природы?