Китайская порода шелкопряда, культивировавшаяся в Японии, была бивольтинной, дававшей два урожая гусениц в год. Причем второй урожай приходился на октябрь. В наших краях это неустойчивое время года. С дубов облетает листва и гусеницам просто нечем питаться. Они гибнут, не успев окрепнуть и набрать силы перед зимовкой. В Японии же октябрь сух и мягок. Для гусениц это «бархатный сезон». Но время года не изменишь. Значит надо что-то делать с гусеницей.
Четвериков сформулировал две задачи: первая — надо вывести скороспелую породу гусениц, чтобы оба поколения укладывались с вызреванием в короткое лето: вторая — надо поступить наоборот, то есть изменить цикл размножения и так растянуть его, чтобы до октября шелкопряд приносил только один урожай и в зиму уходил в стадии личинки или куколки.
Решено было работать над решением обеих задач. Первую Сергей Сергеевич поручил ученице, а за вторую взялся сам.
Интерес к работам и опытам Четверикова был большим. Излишки урожая шелковичных гусениц и опытные коконы тут же распространялись по южным шелковичным хозяйствам страны. Но это была еще далеко не северная порода. Все еще было впереди, зато улучшенная порода южного шелкопряда уже давала шелк.
Летчики и десантники начали использовать парашюты из отечественных материалов.
А опыты продолжались. Очередное прошедшее лето ставило перед учеными десятки проблем, над которыми работали зимой. С наступлением тепла закладывали новую серию опытов. Работа, как и следовало ожидать, затягивалась. Да и что такое пять лет для «конструирования» нового вида шелкопрядной гусеницы. Это даже не миг…
Но результат уже был. В 1942 году Сергей Сергеевич пишет брату: «Вчерне моновольтинная порода уже получена, и я могу телеграфировать правительству, что имею 5300 коконов. Это, конечно, пустяки, но, по дошедшим до меня сведениям, в нынешнем году вследствие холодного лета и ранней осени погибли все выкормки дубового шелкопряда. Моя порода осталась единственным племенным материалом в Союзе, и, возможно, на этой базе суждено возродиться нашему шелководству…».
В тех же письмах Сергей Сергеевич грустно шутит, что гусеницы «живут лучше многих».
Грядки на опытных участках давали немного капусты, моркови, гороха, огурцов. Кроме этого, жена Сергея Сергеевича умела готовить блюда из трав, а суп из лопухов был фирменным.
Ни зимой, ни летом гусеницы не оставались без внимания. Четвериков, к тому времени уже декан факультета, оставлял университетские заботы и ехал на опытный участок. А если выдавалось свободное время, то тут уже не могло быть никаких разговоров — он у Сатурнии. Зайдя в дубраву, он любил постоять, послушать. В одном из писем выразил свою радость: «Ах, как они едят! Войдешь в лабораторию, а там хруст, будто в стойлах лошади овес жуют!»
Настойчив был ученый, и шелкопряд сдавался, приспосабливался к среднерусской полосе.
В 1943 году он сообщает брату: «…Мои дела с шелкопрядом идут хорошо. В нынешнем году вся выкормка дала 95,8 процента моновольтинных коконов…».
Для испытания нового вида его расселили в различных концах страны. Сезон 1944 года показал, что выведенная порода шелкопряда хорошо приживается даже в суровых условиях Сибири. Новая порода получила название «Горьковская моновольтинная».
Мы сейчас можем предположить, что к концу войны наших десантников доставляли в тыл врага парашюты, основу которых составляли шелковые нити, выработанные гусеницами шелкопряда, выведенного в Марьиной роще.
Так горьковским ученым было выполнено очень важное правительственное задание.
За этот труд Сергея Сергеевича Четверикова наградили орденом «Знак Почета».
Но это был не итог. Ученый считал, что до окончания работ еще далеко. В 1944 году был уже ясен исход войны, но когда она закончится, об этом не мог сказать никто. А значит, шелковая ткань все еще была нужна фронту.
Благодаря С. Четверикову наши десантники были обеспечены прочными, надежными парашютами.
Четвериков торопится заложить новую серию опытов. Он задумал перевести шелкопряд с дуба на березу. В случае удачи резко расширяется география его расселения. Девять крепких генетически надежных семейств отобрал он для опыта. Что будет?
Нет, что-то не выносят гусеницы березы, гибнут. Восемь семейств погибло, а девятое выжило, завило коконы. Как всегда брат первым узнает об успехе: «…Да еще коконы-то оказались первоклассные, лучше дубовых… „Березова“ порода у меня в руках. Ты только подумай: шелкопряд можно будет выводить и под Ленинградом, и под Пермью, а если захочешь, хоть в твоем Миассе…».