— Заметь, не предлагаю тебе салфетки для задницы, которые правительство называет деньгами, но за золото, ты и сдачу получаешь золотом.
— Спасибо. — Коделл толкнул две серебряные и десять центов назад к нему. — Дайте также почтовую марку, пожалуйста.
Получив от Лайлза все необходимое, он написал имя Молли Бин на конверте, с запечатанной запиской внутри. Лайлз понимающе улыбнулся, когда увидел имя адресата. Коделл был уверен, что так и будет, но это почему-то раздражало его меньше, чем он ожидал.
— Господа.
Роберт Ли поклонился, войдя в кабинет на втором этаже бывшей таможни.
— Генерал Ли.
Двое его коллег, уполномоченные Юга, поднялись со своих мест, чтобы ответить тем же. Ли был поражен тем, насколько странно они выглядели, стоя бок о бок. Вице-президент Стивенс был маленьким и худым, с серыми трезвыми глазами; государственный секретарь Бенджамин был высоким, дородным человеком с черными волосами, хотя был на год старше Стивенса и только четырьмя годами моложе Ли. Со своей обычной мягкой улыбкой, утверждающей, что он знает о делах государственных больше, чем все присутствующие. Он сказал: — Подходите к нам, генерал. Наши федеральные коллеги, как видите, еще не прибыли.
Ли сел в кресло из зеленого сукна и откинулся на его спинку. Бумага для заметок, ручки и чернильница были наготове, но он хотел бы попросить принести сюда еще и карту.
Капитан конфедерации, командир вооруженной охраны федеральных комиссаров, шагнул в комнату Кабинета министров.
— Почтенный Уильям Сьюард, госсекретарь США, — объявил он. — Почтенный Эдвин М. Стэнтон, военный министр США. — Вежливый нейтралитет сменился неприязнью. — Генерал-майор Бенджамин Ф. Батлер.
Трое северян зашли. Ли, Бенджамин и Стивенс встали, чтобы поприветствовать их. Как они заранее решили, они обойдутся поклоном перед эмиссарами Линкольна, чтобы избежать рукопожатия с Беном Батлером.
Одна из бровей Сьюарда выгнулась, когда он слегка поклонился в ответ, но он ничего не сказал. Будучи уроженцем Нью-Йорка, он выглядел типичным янки из Новой Англии, внушительной внешности — в особенности величественный нос, который доминировал на его удлиненном тонком, бритом лице. Стэнтон был моложе, ниже ростом, тучнее, с густой курчавой бородой и энергичным взглядом. Ли подумал, что он больше похож на дорогостоящего адвоката, чем на члена Кабинета министров.
Бен Батлер пришел в мундире генерал-майора Союза, туго натянутом на своем коротком, тучном теле. Его усы, свесившиеся вниз по углам губ, напомнили Ли моржа. Дряблые щеки провисли, под глазами мешки — мешки большие и темные. Бахрома обрамляла лысую голову на жирной шее. Даже веки были опухшими. Но глаза, наполовину скрытые ими, были острыми, темными и расчетливыми. Он не был профессиональным военным, что и показал в ряде случаев, но тем не менее не выглядел и шутом в мундире. До войны он был даже более известным юристом, чем Стэнтон.
Федеральные комиссары сели за стол из красного дерева вместе с их южными партнерами. После пары минут вежливого разговора, в ходе которого конфедератам удалось избежать говорить непосредственно с Батлером, Сьюард сказал: — Господа, может начнем рассматривать те разногласия, что лежат между нашими правительствами?
— Если бы вы признали с самого начала, что на этой земле есть два правительства, сэр, тех разногласий, как вы это называете, можно было бы избежать, — заметил Александр Стивенс. Как и его фигура, его голос был легким и тонким.
— Может быть это и так, но это спорный вопрос, — сказал Стэнтон. — Давайте разбираться с ситуацией, как она есть сейчас. В противном случае бесполезные упреки займут все наше время и не приведут нас никуда. Это уже было — эти бесполезные взаимные обвинения с обеих сторон, которые привели к разрыву между Севером и Югом.
— Вы говорите разумно, мистер Стэнтон, — сказал Ли. Стивенс и Бенджамин кивнули. Так же, как и два других федерала из Вашингтона. Он продолжил: — Наша главная трудность состоит в горечи, порожденной нашей второй Американской революцией, отравившей дальнейшие отношения между двумя странами, которые в настоящее время составляют территорию, где ранее были Соединенные Штаты Америки.
Батлер заметил: — Мы признали независимость вашей Конфедерации, генерал Ли, благодаря вашему превосходству в стрелковом оружии, я признаюсь в этом, но все же признали. — Он сделал паузу, прерываемую хриплым дыханием. — Кроме того, в обмен на возвращение контроля над нашей столицей, мы отвели наши силы с огромной территории, находящейся под нашим контролем в июне этого года, в соответствии с вашими же предложениями, сэр. Я подвергаю сомнению правильность ведения дальнейших переговоров для чего-нибудь помимо этого.