— В том, что он говорит, есть немного правды. — Белый человек смотрел себе под ноги, чтобы не встречаться взглядом с разгневанным лицом Ли. Но он упрямо продолжал: — Но зачем говорить, что он не сделал мне никакого вреда? Он крадет мои средства к существованию, черт возьми! Я должен кормить свою собственную семью. И что, мне теперь нужно опуститься до заработной платы негра для себя, чтобы конкурировать с этим черным ублюдком? Это неправильно и несправедливо!
— Когда же генерал Ли озаботится о праве и справедливости для обычных белых? — Полубританский акцент человека из Ривингтона, как и его пестрая одежда, были необычными здесь, в Ричмонде, но он, казалось, выражал мнение большинства присутствующих. — У него столько домов и земель, что он не знает, что с ними делать. Он и ему подобные не волнуются о неграх, которые работают на него где-то там. Так какое же он имеет право с высоты своего положения говорить нам, что мы ничего не можем сделать сами по этому поводу?
— Это правда, ей-богу, — сказал кто-то.
— Так оно и есть, — кто-то другой вторил.
У семьи Ли было больше долгов и обязательств, с которыми он не знал что делать. Но никому здесь было не интересно слушать про это, а тем более поверить, услышав такое. Ривингтонец знал, как надо завести толпу, и действовал он грубо и безжалостно — никто в родном Ричмонд не посмел бы вот напасть на Ли в лоб, как он. Ли знал, что надо ответить сразу, чтобы не потерять свои позиции: это было даже более похоже на передряги на поле боя, чем его вежливые или иногда резкие дебаты с федеральными комиссарами.
Он сказал: — Бедные люди должны больше бояться беззакония, чем богатые, потому что они в меньшей степени способны защитить себя без закона. А полиция должна пресекать беспорядки и не допускать бунта, ибо вполне возможно в дальнейшем, если кто-то из вас попадет в неприятности, то она просто будет стоять в стороне, а не помогать вам.
Полицейский, на которого вдруг сразу обратилось очень много глаз, казалось, резко уменьшился в росте. Ли продолжал: — Никто, даже мужчина, преследующий его, не утверждает, что этот негр нарушил какой-либо закон или сделал что-либо плохое. А вдруг они придут к вам, сэр, если им не понравятся ваши цены?
Человек, на которого он указал в толпе, вздрогнул.
— Или к вам? Или к вам?
Он обратился к двум другим, но ответа не получил. Ривингтонец начал было что-то говорить, но Ли прервал его, глядя на людей в в серой форме Конфедерации: — Ваши товарищи отдали свои жизни, и отдали их за то, чтобы мы могли жить по нашим собственным законам. А вы теперь решили жить без закона вообще? Да я бы лучше сдался Аврааму Линкольну и жил по правилам Вашингтона, чем жить там, где закон не один для всех. Вы заставляете меня стыдиться называть себя вирджинцем и южанином.
Его войска всегда боялись его неудовольствия больше, чем пуль северян. Один из бывших солдат выдавил: — Простите, Масса Роберт.
Другой просто развернулся на каблуках и ушел, что послужило сигналом для всей толпы, которая начала рассасываться.
Ривингтонец, все еще не сдаваясь, сказал: — Я никогда не думал, чтобы кто-то, кто называет себя вирджинцем и южанином, будет принимать сторону черного человека над белым. Люди еще услышат об этом, генерал Ли.
Я сам займусь этим — вот что он имел в виду.
— Рассказывайте, что хотите, сэр, — ответил Ли. — У меня нет амбиций на какую-либо должность, кроме той, что я в настоящее время имею.
В какой-то степени это было правдой, независимо от того, какие виды имел на него Джефферсон Дэвис.
— Я не боюсь лжи, моя репутация вряд ли от нее пострадает.
Ривингтонец ушел прочь без ответа. Подошвы его тяжелых сапог оставляли характерные отпечатки на улице. Ли замечал это и раньше. Ему было интересно, из чего были сделаны такие затейливые подошвы; они были явно лучше гладкой кожи или дерева. Еще один трюк из будущего, подумал он. Он щелкнул вожжами Странника и поехал дальше.
Кастис Ли бросил экземпляр газеты «Вестник Ричмонда» на стол отцу.
— Что все это значит? — спросил он, указывая на заметку, занимавшую большую часть нижней правой колонки на главной странице. — Тут пишут, что вы помогли Джону Брауну, вместо того, чтобы привлечь его к ответственности.
— Позволь мне самому посмотреть, мой дорогой мальчик. — Ли склонился, чтобы прочитать не всегда четко отпечатанный текст. Закончив, он разразился смехом. — Только от одного этого любой человек будет считать меня хуже даже радикального республиканца, не так ли? Но так как люди прекрасно знают, что я не такой, я не верю, что они осудят меня только за это.