По прямой, от Луисвилла до Ричмонда, было около 460 миль. Но Ли этому не радовался. По железной дороге выходило почти в два раза дальше. Через Вирджинию и Теннесси до Чаттануги поезда еле-еле карабкались по обледеневшим рельсам. На самом деле это напоминало неторопливый полет вороны. По такой погоде, это заняло три дня. Впрочем, Ли был рад такой возможности восстановить свои моральные силы.
— Было бы неплохо поупражняться в остроумии с южанином или даже с янки в нашем вагоне, чтобы затем спокойно отойти ко сну, — сказал он Чарльзу Маршаллу. Тот сидел, выпрямившись на всем протяжении отъезда из Ричмонда, что, очевидно, доставляло ему явно меньшее удовольствие, чем проведение такого же количества времени в седле.
Майор Маршалл был моложе и бодрее, но такая поездка также угнетала его. Он закивал так энергично, насколько позволяли ему мышцы шеи.
— Ведь у нас есть вагоны для некурящих и вагоны-рестораны с туалетами. Почему бы не сделать специальные спальные вагоны? Они позволили бы человеку ездить по рельсам, отдыхая, а не просыпаться через каждые несколько сотен миль и вздрагивать.
Извозчик, который доставил Ли и Маршалла от железнодорожной станции до отеля, оказался, на удивление, белым человеком. Их локомотив, пыхтя, отправился к железнодорожному депо, зданию из кирпича и камня с причудливо искривленной крышей и с продольной аркадой в полтора этажа с рядами окон.
Еще двое белых в холле отеля подхватили их багаж. Ли смотрел на это со все более нарастающим любопытством; в любом южном городке, на их месте были бы черные рабы. Кучер заметил его недоумение.
— У нас осталось не так много негров, — сказал он. — Большинство из них убрались на север вместе с янки, когда они отступили, а те, что остались, теперь слишком выпендриваются. Как это они называют, а, вот — мы эмансипированы теперь и не будем работать за деньги, меньшие, что вы платите белым.
— Вы еще не отказались от мысли заставить их вернуться обратно в рабство? — спросил Маршалл. Он сопровождал Ли, потому что имел подготовку юриста, и был наиболее подкованным в этой области из всех помощников генерала.
— Двое уже погибли при такой попытке, и их негры сбежали, чтобы присоединиться к бандитам в горах, — прокомментировал кучер угрюмо. — Многие считают, что это ничего не изменит, даже если Форрест наведет свой порядок и в городе.
— После того, как человек побывал вольным, трудно убедить его в обратном, даже с армией за его спиной, — сказал Ли. Кучер бросил на него странный взгляд, но, тем не менее, кивнул.
После Чаттануги железная дорога пересекла реку у Бриджпорта и быстро вторглась на территорию штата Алабама. Здесь Ли и Маршалл пересели на железную дорогу Нашвилл — Чаттануга и продолжили поездку на северо-запад к столице штата Теннесси. На этих землях, бывших долгое время в руках федералов, негров почти не было видно. Ли спрашивал сам себя, сколько же их затаилось в здешних обширных лесах с винтовками в руках, и что будет, если им вздумается атаковать поезд. Иногда, на остановках, Ли выходил погулять на несколько минут. И всякий раз к нему подходили мужчины в изношенной серой форме или просто в штатском, чтобы пожать ему руку или просто посмотреть на него. Это слегка напрягало его. То, что политики часто прибегали к такому способу завоевать себе популярность у избирателей, не нравилось ему.
Интересно, если он станет президентом Конфедерации, какой из него получится политик. Здание станции в Нашвилле, в отличие от Чаттануги, было каменным и квадрантным, с зубчатыми стенами и башнями на каждом углу. Отсюда он направился на север, в штат Кентукки. Звезды и полосы по-прежнему были популярны там. Собственный синий флаг Кентукки однако попадался чаще на его глаза, как бы показывая тем самым, что люди там больше думали о своей собственной родине, чем об обеих странах, конкурирующих за их приверженность к ним. Для Ли, которому Вирджиния была более дорога, чем в целом Соединенные Штаты, это казалось нормальным. Мужчины в форме Конфедерации все так же подходили к нему на каждой остановке. Впрочем, как и люди в синей форме: уроженцы Кентукки сражались на войне с обеих сторон, причем больше на стороне Союза, чем Конфедерации. Федералам также было интересно пообщаться с ним, как и их близким родственникам, воевавшим за юг.
— Ну что, южане, вы нападете на нас снова, если мы проголосуем, чтобы остаться в США? — спросил капрал в синем на станции Боулинг-Грин, где генерал Конфедерации Альберт Сидни Джонстон держал свой штаб в начале войны.
Ли покачал головой, пытаясь выбросить из головы мысли о Джонстоне, погибшем под Шилоу.