Он оторвался от писанины, чтобы собраться с мыслями… и обнаружил Андриса Руди, стоящего за столом напротив него. Ривингтонский великан зашел в его кабинет так тихо, что Ли не заметил его.
— Присаживайтесь пожалуйста, мистер Руди, — сказал он смущенно. — Я надеюсь, что не заставил ждать вас долго?
— Нет, не долго, — сказал Руди. Человек, более легкий в манерах, возможно, отделался бы шуткой в такой момент, но Руди, серьезный до глубины души, не предпринял ни малейших усилий к этому. Он только сделал паузу, чтобы пригладить свои рыжеватые усы и мгновенно перешел в атаку: — Мы, АБР, недовольны вами, генерал Ли.
— Не в первый раз происходит такое несчастье, мистер Руди, — отпарировал Ли. Он наблюдал, как Руди нахмурился, будто спортсмен перед схваткой. Как и у генерала Гранта, у ривингтонца были аналогичные проблемы. Готов бить в любом направлении, но предпочитал прямо. — Что я такого натворил, что вы опять вспетушились?
— Вы одобряете освобождение негров здесь, — сказал Руди все так же в лоб.
— Я не знал, что мое личное мнение озаботило вас, сэр, и полагаю, что и не должно, — ответил Ли. В отличие от Гранта, он попробовал фланговый маневр. — И вообще, откуда вам известно мое мнение по этому вопросу? Я не высказывал его публично, и, уж конечно, не информировал вас.
— Вы доводили свои мнения до патриотически настроенных офицеров, которые не согласны с ними категорически.
До Натана Бедфорда Форреста, он имел в виду. Ли взял паузу для размышлений. Ясно было, что тот действует рука об руку с мужчинами из Ривингтона. Ли подумал, что он сказал слишком много Форресту. Но решил, что сохранять свои мысли в секрете означало бы стыдиться их, чего, конечно, не было и в помине. Он сказал: — Я повторяю, сэр, что мои личные мнения — не ваша забота.
— Если бы они оставались личными, я бы с вами, пожалуй, согласился, — ответил Руди. — Но все говорят, что вы будете преемником Джеффа Дэвиса, а значит личные мнения станут общественными. Они будут напрочь против всего, что мы отстаиваем. Мое мнение — мое частное мнение, генерал Ли — это то, что они напрочь против ожиданий всей Конфедерации.
— Тут, очевидно, я с вами не согласен. В нашей республике, в Конфедерации Штатов, народ и его представители в конечном итоге сами будут решать эти вопросы.
Руди тяжело задышал через нос.
— Значит, вы намерены баллотироваться на пост президента, не так ли?
Как он уже говорил Джефферсону Дэвису, Ли мало знал о политике и не проявлял к ней никакого интереса. Но он также совершенно не намеревался позволять Андрису Руди что-то диктовать ему. Он думал, что дал это ясно понять ривингтонцу сразу после Билетона. Как оказалось, Руди в этом не убедился. Ли сказал: — А что, если и так?
— Если вы это сделаете, генерал Ли, вы конечно, никогда не увидите еще одного флакона таблеток нитроглицерина до конца своей жизни — я обещаю вам это, — сказал Руди.
Этот человек скорее готов увидеть меня мертвым, чем президентом, подумал Ли с медленной волной удивления. И ничуть не скрывал этого. Даже больше того, он пытался сломить его волю. Он пристально посмотрел на Андриса Руди.
— Я знаю уже в течение многих лет, что я больше не молод. Я также знаю, что я солдат. Без сомнения, я солгу, если скажу, что смерть не страшит меня, но я вас уверяю самым серьезным образом, что этого страха абсолютно недостаточно, чтобы заставить меня изменить моим принципам ради ваших белых таблеток.
— Прошу прощения, сэр, — сказал Руди, и поразил Ли своим искренним тоном. Он продолжил: — Я, конечно же, не ставлю под сомнение ваше мужество. Я выбрал совсем не ту тактику, чтобы убедить вас, что ваши взгляды ошибочны, и я прошу прощения за это.
— Ну хорошо.
Ли все еще смотрел на Руди с подозрением, ожидая что после столь красивых извинений может последовать встреча с пистолетом.
— Позвольте мне предложить что-то еще, — сказал ривингтонец после короткой паузы. На его застывшем лице появились черты приветливости, а голос стал подслащенным: — Ваша очаровательная жена уже давно страдает от заболевания, неподвластного нынешней медицине. Это не означает, однако, что такие недуги будут оставаться неизлечимыми в будущем…
Он был хороший рыбак. Подвесив приманку прямо перед носом Ли, он замолчал, предоставляя тому рисовать свои собственные мысленные картины: Мэри без боли; Мэри спешит к нему на своих ногах, счастливая от избавления из тюрьмы ее коляски; Мэри кружится с ним в бодром вальсе под оркестр. Если бы Руди заговорил о Мэри прежде, чем начал угрожать с таблетками нитроглицерина, Ли знал, что это бы стало самым большим искушением в его жизни. Он был более уязвим через свою семью, чем через любые опасности для себя лично. Благополучие семьи было для него важнее, чем его собственное. Он собрался с тем, чтобы должным образом сформировать свои слова, прежде чем послать их в бой: — Вам лучше уйти, мистер Руди.