Он почувствовал, как внутри него закипает ярость. Большинство мужчин содрогались, когда он позволял себе выразить гнев. Андрис Руди, однако, был как броненосец. Он смотрел на Ли, нахмурившись.
— Вы думаете, что АБР позволит вам наглеть и дальше, потому что мы терпели вас раньше, когда Конфедерация сражалась с Севером. Да, тогда вы нам были нужны. Но теперь Конфедерация независима. Если вы попытаетесь сбить страну с надлежащего курса, „Америка будет разбита“ разобьет и вас.
— И что, по вашему, несомненно, всезнающему мнению, значит надлежащий курс, скажите на милость?
Ривингтонец проигнорировал тяжелый сарказм. Он ответил, как будто вопрос был задан всерьез: — Тот, ради которого был покинут бесполезный Союз, конечно: чтобы сохранить Юг как место, где белый человек может наслаждаться своим природным превосходство над негром, чтобы показать миру правду этого превосходства, и, при необходимости, взаимодействовать в будущем с другими странами в целях его сохранения.
— Ну, вот мы и дошли до этого, — сказал Ли. — Вы говорите, что если мы не будем вашей послушной домашней кошкой, то наша цель неправильная — вы ее знаете лучше. Мистер Руди, наши причины ухода из Соединенных Штатах были более сложными, чем те, что вы называете. И если мы боролись, чтобы получить нашу независимость от них, то мы будем делать то же самое против вас и вашей организации. И я предупреждаю вас, сэр, что, если вы поднимите этот вопрос опять, я не буду стеснять себя в действиях. А теперь убирайтесь с глаз моих.
Андрис Руди встал, порылся в кармане и бросил старый, изношенный цент на стол перед Ли.
— Это во сколько я оцениваю ваши нестеснения в действиях.
Он вышел из кабинета, захлопнув за собой дверь.
Ли был в шоке от возмущения. Если бы на его месте был Бедфорд Форрест, Руди никогда бы не вышел отсюда живым. Но теперь Форрест и Руди были союзниками. Сердце Ли сильно затрепыхалось. По привычке он потянулся за таблетками. Флакон был уже у него в руке, прежде чем он осознал, от кого именно он его получил. С гневным рыком он положил его обратно в карман жилета. Его первой мыслью было: лучше умереть, чем жить с лекарственными подачками ривингтонцев.
И тут же задался вопросом, а лучше ли это будет по отношению к Конфедерации в целом. Он думал об этом долго и серьезно, затем покачал головой. Его народ заслуживает того, чтобы быть свободным. В этом отношении, как может хорошее и эффективное лекарство быть аморальным, независимо от того, откуда оно? Он снова достал таблетки и положил одну под язык. Пока они есть, надо пользоваться. Когда они кончатся, он обойдется без них, как было раньше, пока мужчины из Ривингтона не появились в его жизни.
Так, еще одно решение принято, подумал он с некоторым удовлетворением, вспомнив, что успел пополнить таблетки нитроглицерина.
— Одно? — сказал он вслух. И тогда понял, что, как и в пылу битвы, он решил многое, не понимая, как или даже когда он сделал это.
Он будет добиваться президентства в следующем году. То, что АБР этого не хочет, являлось уже достаточной причиной для этого, как и многое другое.
— Как ты сегодня, дорогая Мэри? — спросил он в тишине их спальни после того как он помог подняться ей наверх в этот вечер. Внизу Милдред играла на фортепиано и пела вместе с сестрами. Обычно по вечерам он оставался там и пел с ними, но теперь его ум был занят словами Андриса Руди.
— Я, как всегда, не слишком хорошо, но мне не привыкать. А как ты, Роберт? — Мало кто мог чувствовать мысли Ли, но после более чем трети века, его жена была одной из них. Она продолжила: — Что-то новое беспокоит тебя, или я ошибаюсь?
— Действительно беспокоит.
Как мог, Ли рассказал о конфронтации с Руди. Мэри Кастис Ли переполнилась негодованием, когда он рассказал, как ривингтонец обещал отказать ему в запасе таблеток. Ли едва видел ее в полумраке. Тогда он сказал ей о предложении Руди восстановить ее здоровье. Свечи подчеркнули глубокие тени ее лица, когда она повернула голову набок и вгляделась в него. Медленно, она спросила: — Он на самом деле может вылечить меня, Роберт?
— Я не знаю, — ответил он и через некоторое время неохотно добавил: — Признаюсь, раньше люди из Ривингтона не делали ложных заявлений. Несмотря на их большой гонор, они могут многое.