— Несомненно, несомненно. Я, конечно, не использовал наши отношения, чтобы узнать от вас о ваших планы, тем более, что они, возможно, были неясны даже для вас. Я надеюсь, вы позволите мне сказать, однако, что я уверен в будущем нашей страны в ваших руках.
— Вы, сэр, доверяете мне больше, чем я заслуживаю, — сказал Ли. Седдон покачал головой, без сомнения, приняв слова Ли за банальный вежливый ответ. Ли хотел бы, чтобы это было так. Нарушение общественного порядка, бесчинства, как среди гражданского населения, так и особенно внутри гражданской администрации, беспокоили его. Но больше всего беспокоили его люди из Ривингтона. Во время войны и мира, он прошел различные испытания, и ему многое удавалось. Но откуда он мог знать все ресурсы людей из далекого времени, скрываемые до поры? Он не мог этого знать… И он сделал этих людей своими врагами без надежды на примирение. Так что он имел основания беспокоиться.
Джефферсон Дэвис сегодня давал прием в Белом доме Конфедерации. Двигаясь верхом на Страннике по Двенадцатой улице в сторону резиденции президента, Ли подумал, что в один прекрасный день имя резиденции уже не будет звучать, как производное от такого же в Вашингтоне. Конфедерация не будет развиваться, как простая копия Соединенных Штатов и его институтов; Юг будет развивать свои институты самостоятельно. Его губы скривились.
У Юга был один свой собственный институт — институт рабства, и он надеялся начать работу по его искоренению.
Через широкие окна и открытые двери резиденции президента ярко горящие лампы и свечи бросали теплый золотой отблеск на дорожку снаружи. Ли слез со Странника, привязал лошадь к железному забору за пределами особняка и сунул ему под нос сумку, полную сена. Странник оценивающе фыркнул и начал жевать.
— Вот бы еще некоторым людям было так легко угодить, — пробормотал Ли и направился вверх по лестнице в дом.
Варина Дэвис встретила его у двери.
— Как хорошо, что вы решили навестить нас этим вечером, — сказала она с улыбкой. — Вы, как никогда, элегантны в этом темном гражданском костюме.
Он склонился над ее рукой.
— Вы слишком добры ко мне, миссис Дэвис.
Она была красивая, темноволосая женщина, несколько моложе своего мужа, а также намного более общительная. Без нее, президентские приемы были бы намного официальнее и скучнее. Как бы там ни было, такие собрания были, если не самыми интеллектуальными в городе — эта честь, несомненно, принадлежала салону миссис Стэнард — то уж наиболее интересными по составу: конгрессмены, судьи, военнослужащие и должностные лица администрации перемешивались с купцами, проповедниками, и простыми горожанами, связанными деловыми взаимоотношениями с Джефферсоном Дэвисом или просто пришедшими посмотреть на него, и разумеется, сопровождающие их леди.
Ли провел рукой по рукаву черного шерстяного официального пиджака. Привыкший к серому военному мундиру, он чувствовал себя в нем как-то странно и неестественно, как будто он напоказ ехал через Ричмонд в нижнем белье. Он добавил: — Я тоже очень рад вас видеть, и вам тоже идет ваш черный цвет.
Глаза Варина Дэвис омрачились на минуту.
— Как вы по себе знаете, после кончины вашей Энни, потеря ребенка — тяжелое испытание, и я до сих пор ношу траур.
Немногим больше двух лет назад, ее маленький сын Джо упал с лестницы и умер в тот же день. Она и Ли помолчали несколько секунд, предаваясь печальной памяти. Затем она продолжила: — Но жизнь продолжается, и мы должны следовать за ней… Я знаю, что мой муж будет рад видеть вас.
Президент стоял у стола, уставленного чашами для пунша и тарелками с жареной курицей и ветчиной, запеченным картофелем, и большими тортами с желтым кремом. Рядом с ним, с куриной ножкой в одной руке и стаканом в другой, стоял Стивен Мэллори, министр военно-морского флота, высокий, грузный человек, который сильно напоминал англо-саксонскую версию Джуда Бенджамина, за исключением того, что его лицо с двойным подбородком, обрамленным бородой, чаще было хмурым, чем улыбчивым. Джефферсон Дэвис взмахом руки пригласил Ли подойти к нему. По мере его приближения, президент громко сказал: — Я уверен, что, когда мой срок истечет, сэр, я оставлю страну в ваших умелых руках.
Все прочие разговоры прервались, и все присутствующие уставились на Ли. После его отставки Ричмонд загудел от политических слухов. Теперь сразу сплетни приобрели солидный вес, сравнимый с весом грузного тела министра Мэллори, также пристально смотрящего на него. Ли знал, что его ответ также будет весомым. Он сказал: — Если на то будет воля народа, я смиренно приму ее, хотя и осознаю все свои недостатки.