— Вы же знаете, я никогда не отзывался плохо о Роберте Ли, — ответил Лайлз, и Коделлу пришлось кивнуть: это было правдой. Кладовщик продолжил: — Но из того, что я слышал, Ли поднял изрядную шумиху насчет освобождении всех негров. Так если война была из-за рабства, то в чем, черт возьми, дело?
— Рабство в значительной степени было причиной войны, конечно же, — признался Коделл, — но это была не вся причина. Кроме того, из всего, что я читал, Ли не говорит об освобождении всех рабов сразу. Я согласен с вами: любой, кто потребовал бы такого, был бы не в своем уме. Но янки освободили слишком много негров на наших землях. Представьте, что будет, если они все вернутся сюда. Это заставляет меня думать, что мы не можем удержать всех в рабстве навсегда.
Рэфорд Лайлз хмыкнул.
— Вы слишком много наслушались от вашего чокнутого приятеля-янки. Может вам самому податься на север?
— Не надо сравнивать меня с янки, — возмущенно сказал Коделл. — И вы бы не называли Генри чокнутым, если бы видели, какой урожай он вырастил в своем хозяйстве.
Сначала засуха, а затем слишком много дождей — 1866 год был трудным для всего Юга. Но Плезант, с его инженерными знаниями, получил приличный урожай, несмотря на неблагоприятную погоду, и выставил на рынок достаточно много табака и кукурузы на зависть соседям.
Лайлз снова хмыкнул.
— Ну, ладно, может быть, он и не такой уж чокнутый. Но какого черта какой-то янки развернул тут свой бизнес?
— Он зарабатывает на жизнь, так же, как вы или я.
Коделл хмыкнул, вспомнив, что Генри Плезант жил гораздо лучше, чем он сам, а также получше и Рэфорда Лайлза. Но Плезант был его другом, поэтому он упрямо продолжил: — Он мог бы вернуться в Пенсильванию после войны, но он предпочел остаться здесь и стать частью нашей новой страны.
— Вы так превозносите его, Нейт, будто он может ходить по поверхности Стони-Крик, не замочив ног.
— О, черт. Он не имеет никакого отношения ни ко Второму пришествию, ни к дьяволу с заостренным хвостом, как вы рисуете его.
Коделл бросил несколько монет, частью федеральных, частью южных на прилавок, сунул гребень в карман и вышел из лавки с газетой в руках. Захлопнувшаяся дверь избавила его от ответа Лайлза.
Он подозревал, что Генри Плезант останется янки в глазах жителей округа Нэш до конца жизни; а если он когда-либо снова женится, то все его потомство, скорее всего, постоянно будут звать „эти ребятишки янки“. И только уже их дети могут избежать печати северного происхождения, а может и нет. Нэш — это был устоявшийся клан.
Одна колонка газеты „Рэйли Конститушн“ называлась „События, представляющие интерес за рубежом“. Он прочитал репортаж из Монтевидео от 29 октября (шесть недель назад, подумал он) о южноамериканской войне между Парагваем и всеми своими соседями. Из событий поблизости освещалось, что мексиканские силы императора Максимилиана, усиленные парой бригад французских войск, нанесли очередное поражение республиканской армии во главе с Хуаресом. Коделл удовлетворенно кивнул: правительство Максимилиана оставалось дружественным по отношению к Конфедерации.
Следующий иностранный репортаж был из Вашингтона. Это до сих пор иногда казалось ему странным. Он почти ожидал, что президент Сеймур заявит протест против помощи французов Максимилиану, но все было наоборот: в репортаже говорилось, что большинство американских войск на территории Нью-Мексико и Аризоны было выведено. Сеймур же выразил протест правительству Великобритании за усиление гарнизонов в Канаде. Сложив эти два пункта вместе, Коделл пришел к мысли о назревающей там войне.
Он стал прикидывать, когда она начнется. Из собственного опыта войны против янки, он предположил, что Англия получит неприятный сюрприз.
Капля дождя ударила в грязь на улице прямо перед ним, затем вторая. Еще одна стукнула по краю его черной фетровой шляпы. Он поспешил обратно к дому вдовы Биссетт, радуясь, что это дождь, а не снег. Коделл бросил взгляд на красочный плакат на заборе вдоль Олстон-стрит, явно наклеенный недавно, по крайней мере, его не было там, когда он отправился в магазин. „СПАСИТЕ КОНФЕДЕРАЦИЮ — ГОЛОСУЙТЕ ЗА ФОРРЕСТА!“ — гласил плакат огромными буквами. Ниже был рисованный портрет и самого дылды кавалериста. Невзирая на дождь, он остановился, чтобы вглядеться получше. Выборы предстояли через одиннадцать месяцев. Он никогда не слышал о старте предвыборной кампании так рано. Коделл побежал дальше, в недоумении почесывая голову. Несколькими домами дальше по улице, он обнаружил еще один политический плакат. Кроме портрета Форреста красовался лозунг из четырех слов: ФОРРЕСТ ВРЕЖЕТ ИМ СНОВА!