— Будь я проклят, если это справедливо, — пробормотал он вслух. Нэшвилл уже спал. Никто не услышал его.
Повозка грохотала вниз по дороге. Рэфорд Лайлз сплюнул коричневый сгусток табачного сока в пыль. Затем он сердито посмотрел в крестец лошади.
— Ну, шевелись же! — рявкнул он, встряхивая вожжами. Лошадь дернула одним ухом. И полностью проигнорировала его.
Нейт Коделл рассмеялся.
— Вот и еще один ветеран.
— Несчастное, ленивое, бесполезное существо.
Лайлз снова щелкнул вожжами, на этот раз сильнее. Может быть, лошадь немного и оживилась, но Коделл не поставил бы на это и цента. Он сказал: — Извините, не подбросите меня в Роки-Маунт?
— Хорошо, садитесь, Нейт. Я еду туда, чтобы услышать речь Бедфорда Форреста. Если вы тоже хотите его послушать, можете составить мне компанию.
— Он дает много выступлений, не так ли? — сказал Коделл.
— Он объездил всю страну. Если ваш драгоценный мистер Роберт Ли не покидает Вирджинии и доверяет своим сторонникам делать всю работу за него, то он рискует проиграть выборы здесь.
Как бы подчеркивая свои слова, лавочник снова сплюнул, а затем вытер подбородок рукавом.
— Ну, не знаю, — сказал Коделл, нахмурившись. — Такая назойливая агитация вряд ли способствует достоинству человека, баллотирующегося на пост президента. Я помню одного такого, Дугласа, еще в США в 1860 году, и посмотрите, чего он добился.
— Дуглас! — Лайлз снова сплюнул, чтобы показать, что он думает о Стивене Дугласе. — Он добился лишь раскола своей партии. Но Форрест сейчас, Форрест — совсем другое дело. Он не говорит: Идите ради чего-то — он говорит: Идите за мной. Все, что нужно я сделаю сам.
Коделл вовсе не считал это убедительным аргументом, так что он не стал продолжать разговор. Поля и леса медленно проплывали мимо. Он прошагал по этой дороге три года назад, а до того видел красоты Вирджинии, Мэриленда, штата Пенсильвания и Вашингтона. С тех пор он не забирался далеко от Нэшвилла, как сейчас, в Роки-Маунт. Вдали от железных дорог, путешествия оставались такими же неторопливыми, как это было всегда. Чтобы послушать речь в десяти милях дальше, нужно было потратить весь день.
Роки-Маунт хорошо постарался, чтобы приветствовать кандидата в президенты. Флаги Конфедерации висели повсеместно; флажки украшали здания в центре города, впервые после победы в войне. Взвод «Лесных деревьев» в серых капюшонах выстроился вдоль по направлению к платформе, с которой их лидер будет говорить. Вновь звучал «Гимн Бедфорда Форреста». Рядом стояли столы, загруженные едой и напитками.
— Поможем себе сами, — экспансивно скандировали «Деревья».
Наливая себе виски, Лайлз сказал: — Все это должно стоить немалых денег, если Форрест делает так на каждом выступлении.
— Посмотрите вокруг, — предложил, Коделл.
Лайлз огляделся. Стакан с виски замер на полпути к губам.
— Ривингтонцы, — сказал он с отвращением. И действительно, несколько из них, с серьезными выражениями лиц, одетые в свою обычную грязно-зеленую форму, расхаживали по краям городской площади, с АК-47 в руках. Коделл не мог понять зачем, пока не вспомнил федеральных часовых в Белом доме, когда армия южан ворвалась в Вашингтон. Телохранители, вот кто они такие, подумал он.
— Если они поддерживают Форреста, это лучшая причина для меня голосовать за Ли, — сказал Лайлз.
— Они за него. — Коделл указал на флагштоки по углам платформы. — Посмотрите, это их знамена там.
Он вспомнил нашивку с тремя шипастыми буквами «АБР» на куртке Бенни Ланга и такую же надпись в Ричмонде напротив Института механики.
— У них есть свой флаг? Что, черт возьми, они такого сделали, чтобы заслужить свой флаг? — возмутился Лайлз. — Они не штат, не государство, или чего-нибудь наподобие. Или они висят там просто для украшения?
И действительно, красно-белые знамена с черной эмблемой в центре достаточно хорошо вписывались в море красного, белого и синего, которое захлестнуло Роки-Маунт.
— Нет, — сказал Коделл. Лавочник что-то ответил, но он уже не слышал, что говорит ему Лайлз. Он только что узнал одного из ривингтонцев — Пиита Харди. Ему захотелось подойти к нему, взять его за ворот рубашки, и прорычать: — Что ты сделал с мулаткой такое, что она повесилась? И что ты сделал, чтобы испугать Молли Бин, которая не струсила даже под Геттисбергом?